Выборы в Абхазии: явные и неявные итоги

Автор — Сергей Маркедонов, доцент кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики Российского государственного гуманитарного университета

ПРАГА, 28 августа, Caucasus Times.24 августа в Абхазии прошли внеочередные президентские выборы. Набрав 50, 57% голосов, победу уже в первом туре одержал выдвиженец «Форума народного единства» Рауль Хаджимба. На втором месте руководитель службы безопасности республики Аслан Бжания с 35,91 %. Результаты, показанные Мирабом Кишмария и Леонидом Дзапшба, выглядят намного более скромными, соответственно 6, 4 и 3,4 %. Впрочем, результаты внеочередных выборов несводимы к статистическим выкладкам. Можно ли говорить о каком-то новом повороте в развитии Абхазии? Ожидаются ли серьезные внутриполитические изменения в частично признанной республике? И какие изменения могут произойти в динамике грузино-абхазского конфликта?

Когда под влиянием массовых выступлений в Сухуми свой пост покинул предшественник вновь избранного президента Александр Анкваб, Абхазию стало можно сравнивать с Украиной. Словосочетание «Майдан в субтропиках» стало настоящим подарком для любителей газетных и информационных сенсаций. Между тем, в действительности аналогии между Украиной и Абхазией выглядели натянутыми. Если украинский «Майдан», хотя и имел серьезные внутренние предпосылки, практически изначально ориентировался на вопросы внешнеполитического выбора страны, то в Абхазии эта проблема даже не стояла.

Хочу быть правильно понятым. Дело не в том, что жители республики свято верят в непогрешимость России и в ее бескорыстную любовь к малым кавказским народам. На сегодняшний день интересы РФ и Абхазии совпадают, а внутри частично признанного образования нет никаких (даже маргинальных сил), которые были бы заинтересованы в той или иной форме интеграции с Грузией (либо в рамках федеративного государства, либо даже конфедерации). Но западный политический вектор (НАТО и Евросоюз) однозначно отождествляется с территориальной целостностью Грузии. В Афганистане среди союзников США, не являющихся членами Североатлантического Альянса, Грузия имеет самый большой военный контингент. Вместе с Киевом и Кишиневом Тбилиси подписал Соглашение об Ассоциации с Европейским Союзом. Вот и 24 августа 2014 года, комментируя результаты внеочередных выборов президента Абхазии Брюссель в своем коммюнике констатировал, что ЕС «не признает конституционные и законодательные рамки, в которых эти выборы проходят». На брифинге 25 августа представитель американского Госдепа Дженнифер Псаки также недвусмысленно обозначила позицию Вашингтона: «США не признают законности этих так называемых «выборов», прошедших 24 августа; мы не признаем их результатов. Наша позиция по поводу Абхазии и Южной Осетии остается четкой: эти регионы являются неотъемлемой частью Грузии. И мы в очередной раз призываем Россию выполнить все свои обязательства в рамках соглашения о прекращении огня от 2008-го года». И в этом плане вопрос о геополитическом выборе будет неизбежно сводиться к одной единственной «грузинской проблеме». Но после 26 августа 2008 года политическая элита Абхазии вне зависимости от расхождений по внутриполитическим сюжетам едина в том, что Грузия — это «пройденный этап» в постсоветской абхазской истории. В этой связи не представляется возможным говорить о каких-либо прямых аналогиях (кроме массовых выступлений) между событиями лета 2014 года в Абхазии и зимы 2014 года на Украине.

Впрочем, в реакции на итоги абхазской внеочередной кампании в Тбилиси можно найти определенные нюансы. Так министр по вопросам примирения (так теперь стало называться бывшее ведомство по реинтеграции) Паата Закареишвили, воспроизведя старый знакомый тезис о непризнании выборов и их нелегитимности, тем не менее, подчеркнул, что для Грузии «важно то, что происходит на территории Абхазии». В недавнем прошлом Закареишвили занимался изучением двух этнополитических конфликтов и был одним из немногих грузинских специалистов, кто уделял внимание внутренней динамике в двух частично признанных образованиях. Большинство же его коллег видело в Абхазии и в Южной Осетии лишь проекцию российской внешнеполитической линии на Кавказе (и в «ближнем зарубежье» в целом). И хотя команда «Грузинской мечты» не расходится принципиально с «Единым национальным движением» во взглядах на статус Абхазии и Южной Осетии, она стремится от обострения игры на этих направлениях. Тбилиси сегодня стремится идти на Запад путем минимизации жесткой антироссийской риторики (и этот же подход распространяется на две бывшие автономии). Естественно, не переходя «красные линии». В доверительных беседах представители грузинской власти и экспертного сообщества говорят о том, что были бы заинтересованы в стабильной власти в Абхазии. Просто потому, что иначе, по их мнению, создается дополнительная угроза населению Гальского района, защитить которое они адекватно не смогут. Но возможный коллапс власти – это также дополнительные очки для сторонников Саакашвили, пребывающих в настоящее время в обороне. Впрочем, тот факт, что команда «Форума народного единства» жестко критиковала предыдущие абхазские власти за излишний «либерализм» в деле паспортизации в Гальском районе, вызывает определенные опасения в тбилисских кабинетах. При этом там рассчитывают на прагматизм Рауля Хаджимбы в ходе «женевского процесса». Но и откровенных прорывов при этом не ждут.

После отставки Александра Анкваба многие наблюдатели предполагали резкую активизацию России в избирательной кампании. За свой неполный президентский срок третий глава Абхазии успел обозначить некоторые разногласия с Москвой. Однако подобные прогнозы не оправдались. Речь, прежде всего, о продвижении Ассоциации между республикой и РФ. Не исключено, что к этой идее еще вернутся. В особенности в том случае, если отношения между Западом и Россией опустятся еще на несколько пунктов (хотя ниже, кажется, уже просто некуда?). Но в ходе выборов явных попыток продвижения или навязывания этой идеи не было. Почему это может рассматриваться, как положительный результат? Это показывает определенную готовность Кремля извлекать уроки после кампаний 2004-2005 годов в Абхазии и 2011- начала 2012 годов в Южной Осетии, когда амбиции некоторых чрезмерно ретивых исполнителей делали, казалось бы, невозможное, то есть формировать негативное отношение к российскому политическому курсу. В ходе внеочередной президентской избирательной гонки Москва старалась дистанцироваться от четкой игры на одной стороне. Фамилия асимметричного союзника для Кремля не является критически важной. Хотя по многим косвенным признакам было ясно, что победа Рауля Хаджимбы была бы ей приятна. Впрочем, тут есть свои нюансы.

Абхазская внутриполитическая динамика имеет собственную ценность. После распада Советского Союза и вооруженного противостояния с Грузией она переживала и всплески, и спады. После значительного всплеска общественной активности в 1988-1994 годах, общество практически отошло от политики и делегировало ее одному человеку Владиславу Ардзинбе. Но когда такое делегирование обнаружило к концу 1990-х началу 2000-х свои издержки в виде «групп влияния» и «серых кардиналов», то появился снова запрос на многоцветную картинку. Когда же свободное волеизъявление в 2004-2005 годах было сопряжено с рисками для стабильности и безопасности, появилась фигура Сергея Багапша, не склонного к резким движениям, но готового лавировать, обещать, быть своим для фигур, которые при любом другом раскладе сошлись бы друг с другом отнюдь не только в кабинетном споре. Утрата динамики, неизбежная при таком «успокоении», оживила тоску по сильным личностям, способным к переменам и действию. И совершенно неслучайно востребованным оказался Рауль Хаджимба, тесно связанный с первым президентом и «отцом-основателем» постсоветской Абхазии. Сегодня вокруг него собрался как раз круг людей, для которых именно наследие Ардзинбы является краеугольным камнем. В Абхазии трудно найти тех, кто отрицал бы это наследие даже среди критиков «первого президента». Но вопрос в акцентах. Для «форумчан» эти акценты более, чем очевидны. При этом можно отметить, что выборы-2014 довольно выпукло обозначили две силы абхазского общества. Они своими корнями уходят еще в период конца 1990-х-начала 2000-х годов, когда развернулась борьба сторонников первого президента республики и Александра Анкваба. Эти два направления не существовали в «чистом» и «первозданном» виде. Случались «странные сближенья». Выборы 2004-2005 гг. и последующее президентство Багапаша с его попытками играть роль «модератора» снизили накал страстей, но не устранили их вовсе, что показали сполна и события нынешнего года. И чуть больше 50 процентов за Хаджимбу и чуть менее 36% за Бжанию — некоторая фиксация этого разделения, из которого потенциально есть несколько выходов. И, наверное, предпочтительным было бы появление некоего абхазского маятника, совершающего колебательные движения то в одну, то в другую сторону при сохранении конкурентной политики внутри и геополитического консенсуса по внешним проблемам. Реализация такого сценария могла бы быть выгодна и Москве, поскольку превращение Абхазии в некий позитивный пример (если угодно, витрину) российской политики в Закавказье представляло бы интерес для РФ не только в рамках одного постсоветского региона. Впрочем, для формирования такого сценария нужно немало поработать над тем, чтобы политические резоны носили бы не только тактический, но и стратегический характер.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *