Грузинские угрозы российскому «пограничью»

МОСКВА, 21 июля, Caucasus Timews — (Автор- Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук) Специально для Caucasus Times
Российско-грузинские отношения достигли той точки, в которой анализировать конкретные события, заявления отдельных политиков и дипломатов уже просто не имеет смысла. Такой анализ неизбежно закончится политологической бухгалтерией, подведением дебета и кредита взаимных обвинений, упреков и информационных уколов. Сегодня намного важнее понять системные предпосылки для конфронтации Москвы и Тбилиси. Как получилось, что после распада СССР именно Грузия стала рассматриваться, как едва ли не главный оппонент России?

В течение двухсот лет Грузия входила в состав Российского государства. Ее политический класс был инкорпорирован в российский истеблишмент (от семьи Багратиони до Эдуарда Шеварднадзе). Именно грузинская элита (в первую очередь генералитет и офицерство русской императорской армии грузинского происхождения) способствовала утверждению российского доминирования в Кавказском регионе. Без такого имперского форпоста, как Тифлис, были бы невозможны успешные действия Российской империи в Кавказской войне (1817-1864), по подавлению Абхазского восстания (1866), а также в войнах против Персии (1804-1813 и 1826-1828) и Османской империи (1806-1812, 1828-1829, 1853-1856 и 1877-1878). В течение почти полутора веков Грузия и грузины отождествлялись в массовом сознании народов Северного Кавказа с российской имперской политикой. Даже накануне и в начале грузино-абхазского вооруженного конфликта в многочисленных декларациях Конфедерации горских народов Кавказа «малая империя» (Грузия) рассматривалась как естественный союзник империи «большой» (Россия). Исторически ключевая роль на юге Кавказа отводилась именно Грузии, и не случайно во времена Российской империи резиденция кавказского наместника располагалась в Тифлисе. Однако сегодня Грузия олицетворяется с наиболее жестким противостоянием российским интересам на Южном Кавказе по всем направлениям (от роли в урегулировании конфликтов до процесса расширения НАТО за счет республик бывшего Советского Союза). В чем же здесь противоречие, где его суть?

Анализ российско-грузинских отношений, как никогда раньше, нуждается в объективном подходе. Под объективностью автор понимает не беспристрастность. Наивно полагать, что в настоящее время проблемы этнополитического развития Кавказского региона можно изучать, руководствуясь известным принципом «без гнева и пристрастия». Ныне постсоветская политика предельно персонализирована. Между тем внимательное (и максимально непредвзятое) рассмотрение ситуации позволяет сделать следующий вывод. Даже наиболее авторитетные лидеры кавказских стран (включая Россию, в составе которой семь кавказских и четыре «предкавказских» субъекта Федерации) вынуждены действовать в рамках узких коридоров возможностей. Руководители кавказских государств по рукам и ногам связаны объективными обстоятельствами. Их учет чрезвычайно важен для стратегического планирования кавказской политики. Ее «объективизация» поможет избежать как иллюзий, так и неадекватных оценок перспектив развития того или иного этнополитического кризиса.
До тех пор, пока главным вопросом российско-грузинского меню будет оставаться проблема этнотерриториальных конфликтов, никакого «потепления» не может быть в принципе. И дело здесь не в консерватизме Москвы и не в политическом радикализме (и проамериканских воззрениях) грузинской элиты. И вообще, в данной ситуации мыслить в категориях «хорошо» и «плохо» значит заведомо упрощать ситуацию до крайнего примитивизма. Все дело в принципиальной несовместимости двух подходов к перспективам государственного строительства в Грузии. До тех пор, пока грузинская элита действовала в рамках имперского дискуса, никаких проблем в отношениях между Россией и Грузией не могло быть. Иное дело — строительство нации-государства, при котором неизбежно появление «воображаемой политической географии» (представление о своей территории и границах «своего государства»). Процесс формирования новой нации-государства, как правило, сопровождается конфликтом разных политических атласов и карт. Так было в Центральной и Восточной Европе в период между двумя мировыми войнами. Так случилось и после распада советской империи (в Евразии этот процесс происходит со стадиальным отставанием, т.к. в 1920-е гг. произошел имперский реванш в виде появления СССР).

Для нынешней грузинской элиты невозможен отказ от территориальной целостности. Отторжение Абхазии и Южной Осетии (либо в виде независимых государств, либо в виде новых субъектов РФ, хотя в первом случае такой вариант проблематичен) означает провал постсоветской грузинской государственности. Сама борьба за сохранение бывших автономий в своем составе стала сутью грузинской борьбы за выход из состава СССР. Пока «нерушимый Союз» выполнял свой контракт по сохранению территориальной целостности, Грузия сохраняла лояльность Москве (а борьба с «империей» была уделом диссидентов-националистов). Но как только в 1989 году Союзное государство перестало выполнять условия контракта с Тбилиси в проекте «сецессия» приняли участие не только диссиденты, но и ЦК КП Грузии (знаменитый поход на Цхинвали организовал не только Гамсахурдиа, но и тогдашний 1-й секретарь республиканской компартии Гумбаридзе). Территориальная целостность Грузии с тех пор стала предметом консенсуса между консерваторами и либералами, оппозиционерами (всех цветов и оттенков) и властью, также менявшей свой окрас не единожды после 1991 года.
Что же касается России, основной вопрос не в том, что она хотела бы приобрести какие-то новые территории (заметим, со всеми присущими этим образованиям проблемами). Согласие на «собирание грузинских земель» с помощью силы (а фактов для этого предостаточно) опасно дестабилизацией российского Северного Кавказа. Выскажу крамольную мысль. Теоретически единая Грузия с Абхазией и Южной Осетией могла бы не вызывать никакого раздражения у Москвы. Сама по себе такая Грузия не могла бы быть вызовом для северного соседа. Но это все в теории. На практике же Грузинское государство начало свое строительство, базируясь на этническом (а не на гражданском) принципе, это привело не только к конфликтам, но и к полной делегитимации Грузии в мятежных автономиях. Эрнест Ренан говорил о нации как о «ежедневном плебисците». Этот плебисцит в Абхазии и в Южной Осетии Грузия проиграла (и проигрывает его каждый день снова и снова).

Возьмем хотя бы один пример. 29 апреля 2008 года Михаил Саакашвили озвучивает в прямом эфире нескольких грузинских ТВ-компаний свои мирные инициативы, призывает жителей Абхазии и Южной Осетии строить совместно новую Грузию. И буквально через день 30 апреля в совместном заявлении с президентом Украины Виктором Ющенко грузинский лидер говорит не только о «Цхинвальском регионе» (к этому в ЮО уже привыкли), но и об «Абхазском регионе», по сути, отрицая самостоятельность и политическую субъектность двух конфликтующих непризнанных республик. И хотя в риторике сегодняшнего президента (и его команды) этнический национализм не слышен (или он сильно приглушен), практика (действия 2004 года в Южной Осетии и 2006 года в Абхазии) свидетельствует о том, что методы времен «неистового Звиада» не исключены полностью. Напомним, что первый президент Грузии публично говорил, что «осетинский народ- это мусор, который следует вымести в Россию через Рокский тоннель».

Для России же подобные подходы к строительству единой Грузии невозможны. Иначе вовлечение в конфликт народов Северного Кавказа практически неизбежно (чему свидетельством события 1992-1993 гг.). Еще раз подчеркну: когда в Тбилиси говорят, что Москва не хочет видеть Грузию единой, то говорят далеко не всю правду. Теоретически (и гипотетически) такое единство могло бы быть возможным, если бы грузинское руководство полностью отказалось от применения силы в разрешении конфликтов (даже от намека на подобное использование, тем паче с приглашением других партнеров, как региональных соседей по Черноморскому региону, так и друзей со стороны). Собственно говоря, именно эта цель могла бы стать ответом на постоянно задаваемые из Тбилиси вопросы: «Что же вы хотите от Грузии?». Интерес России в этом может быть только один — окончательный отказ от военной риторики и от силового способа решения конфликтов. Само же разрешение конфликта может быть как на основе объединения и реинтеграции, так и на основе сецессии. Здесь уже не у Москвы, а у Тбилиси решающая инициатива.
Собственно говоря, это требование Москвы давно следовало бы озвучить, а на его основе выстраивать уже некие практические действия. Вместо этого после провозглашения независимости и признания Косова Москва методично отрабатывает «наш ответ Западу». «Вы нам признание экс-сербской автономии, а мы вам — признание экс-автономий Грузии». Однако тем самым российская дипломатия начинает подтачивать собственные же основы политики, сконструированной в течение всего предыдущего периода. Эта политика сводилась к следующему. Москва держит всеми силами статус-кво в зоне конфликтов, не дает «разморозить» их с помощью силы, жестко выступая за соблюдение духа и буквы Соглашений в Дагомысе в 1992 году и в Москве в 1994 году. Сегодня, пытаясь формально изменить ситуацию (фактически ведь даже Грузия признавала «особые отношения» Москвы с мятежными территориями, если только не корректировать формально-правовые основы таких отношений), Россия сама выходит из статус-кво. И в этом плане у Грузии появляется поле для маневра. Москва обвиняется в попытках аннексии (ранее такие обвинения «проседали», так как мы не пытались юридически изменить статус мятежных автономий), широкое общественное мнение привлекается на сторону Грузии, а Россия остается одна.

Сейчас для Москвы самое главное — не приобретение новых территорий. России необходимо доказать и грузинской элите, и международному сообществу, что отказ от ее миротворческих услуг означает только одно — новый всплеск конфликтов, который угрожает безопасности российского Северного Кавказа. Это продемонстрировали события вокруг Цхинвали в 2004-2005 годах и в Кодорском ущелье в 2006-м. Грузия, естественно, не может рассматриваться как угроза для России. Однако наращивание грузинской военной мощи и нагнетание милитаристской риторики по отношению к Абхазии и Южной Осетии способны взорвать российское «пограничье».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *