В Грузии прозвучало слово «признание»

Вашингтон, 29 июня, Caucasus Times — Рано или поздно это должно было случиться. В любом многосоставном обществе, а тем более пережившим серьезный этнополитический конфликт, практически неизбежно появляются настроения в пользу размежевания с проблемным регионом. Который начинается рассматриваться, как источник постоянной угрозы, нестабильности и даже как вызов самому существованию государства.

Так с самого начала первой чеченской антисепаратистской кампании в России перспектива возможного отделения Чечни стала одной из наиболее острых дискуссионных тем. И сегодня совершенно с разных позиций за размежевание с «мятежной республикой» (и даже со всем Северным Кавказом) выступают и некоторые правозащитники, публицисты либеральной направленности, и поборники «русского порядка» и «России для русских». И хотя эти взгляды не подхвачены ни одной из системных политических партий, вопрос, что называется, овладевает умами. В отличие от России в Сербии есть политическая сила, которая выступает за скорейшее признание Косово, которое видится, как неизбежность и скорейший путь в Европейский Союз. Это- Либерально-демократическая партия, основанная в 2005 году Чедомиром Йовановичем (за это у националистов сторонников партии зовут «чедистами»). В нынешнем составе Скупщины (парламента) Сербии эта партия имеет 11 мандатов (на выборах с 5,2% голосов она смогла едва преодолеть пятипроцентный барьер). В Израиле на левом фланге существуют сильные настроения в пользу того, чтобы покончить с наследием «холодной войны» и прийти к миру с палестинцами даже посредством разделения Иерусалима на Западный (еврейский) и Восточный (арабский), ликвидации еврейских поселений на оккупированных территориях. Такую цену за мир эти общественные и политические деятели готовы платить. Примеров такого рода можно привести еще немало. Вспомним хотя бы динамику общественных настроений во Франции в канун, во время и после завершения колониальных войн в Индокитае и в Алжире в 40-60-е гг. прошлого века!

Теперь подобные ветры задули и для Грузии. Грузинское общество стало обсуждать возможности признания Абхазии. Вот как описал начало этого процесса известный тбилисский журналист Тенгиз Аблотия: «Итак, впервые с 1989 года в Грузии прозвучало немыслимое до сих пор словосочетание – “Признать независимость Абхазии”». Оговоримся сразу. Идея отделения Абхазии от Грузии не возникла ниоткуда. Раньше о ней говорили и грузинские политологи, и правозащитники, и просто рядовые обыватели. Но, во-первых, говорили всегда кулуарно. Либо на кухнях, либо в перерывах между заседаниями научных и научно-практических конференций. Публично никто эту мысль не озвучивал и не продвигал. Во-вторых, подобные разговоры не доходили до уровня высшего политического руководства Грузии. И, как следствие не обсуждались даже в критическом контексте.

В июне 2011 году идею возможного политического существования Абхазии вне Грузии озвучили не маргиналы. И не правозащитники. Сначала в интервью известному изданию «Резонанси» (сам материал вполне соответствовал названию газеты) эксперт Мамука Арешидзе (человек, известный своими нетривиальными суждениями и интересными оценками ситуации не только на Южном, но и на Северном Кавказе) заявил, что при определенном наборе условий признание независимости Абхазии Грузией (!) возможно. А затем идею эксперта поддержал Эдуард Шеварднадзе. Он в интервью газете «Асавал-дасавали» назвал мнение Арешидзе «разумным». В случае с Эдуардом Шеварднадзе мы имеем дело не просто с политиком и не просто с бывшим президентом Грузии, а с многолетним реальным хозяином этой республики, управлявшим ею, начиная с 1972 года и заканчивая 2003 годом. Сначала как первый секретарь ЦК КП Грузии, затем после перерыва (1985-1991 гг.) на общесоюзную карьеру (Шеварднадзе возглавлял МИД СССР) в качестве руководителя Госсовета, председателя парламента и, наконец, президента. С Абхазией и Шеварднадзе своя особая история. Сегодня и те, кто сочувствует абхазской борьбе за независимость, и те, кто поддерживает территориальную целостность Грузии, признают, что в августе 1992 года Шеварднадзе сыграл крайне негативную роль в развитии грузино-абхазских отношений. Даже большие грузинофилы признают его личную ответственность за развязывание военных действий и провал попыток мирного решения острого конфликта. Между тем, проблема «Шеварднадзе и Абхазия» не так проста, как кажется на первый взгляд. Так, в ходе очередного этнополитического кризиса в Абхазии в 1977-1978 гг. Шеварднадзе сыграл роль гасителя конфликта, а не его поджигателя. Так по итогам кризиса удалось принять конституционное положение об абхазском языке в Конституции Абхазской АССР 1978 года (этот язык наряду с грузинским и русским стал государственным на территории тогдашней автономии), закрепить пост первого секретаря Гагрского горкома за абхазом (второй секретарь должен был быть этническим грузином). А на XI Пленуме ЦК Компартии Грузии (27 июня 1978 года) тогдашний первый секретарь Эдуард Шеварднадзе высказался против «перегибов» грузинских коммунистов в «абхазском вопросе». Не будем забывать и о том давлении, которое в 1992 году испытывал вернувшийся в Грузию из Москвы Шеварднадзе со стороны «всем известного вора и никому не известного скульптора» (Джабы Иоселиани и Тенгиза Китовани). Как бы то ни было, а первое лицо всегда несет первостепенную ответственность. И именно с фигурой Шеварднадзе для Грузии будет зарифмован конфликт с Абхазией и ее фактическая утрата в 1993 году вместе с гуманитарной трагедией — исходом этнических грузин из Сухуми, Гагры, Очамчиры, Гульрипша.

Как бы то ни было, а выступления эксперта и политика вызвали девятый вал публикаций и выступлений в Грузии и в Абхазии. Пересказывать все эти выступления вряд ли имеет смысл. Иначе нам пришлось бы писать отдельную статью (а может быть и цикл статей), посвященную контент-анализу высказываний грузинских и абхазских политиков, журналистов, общественных деятелей. Однако общий пафос этих высказываний уловить не сложно. В Грузии доминирующим словом в оценке выступлений Арешидзе и Шеварднадзе было «предательство» (это, впрочем, не исключает появление аккуратных и корректных оценок), а в Абхазии «опоздание». Инициатива эксперта и бывшего «хозяина Грузии» в Сухуми была расценена, как бег за безнадежно ушедшим поездом.

Попытаемся разобраться в аргументах Арешидзе и Шеварднадзе. Тем более, что тут есть интересные нюансы, на которые стоит обратить внимание. Начнем с того, что ни эксперт, ни политик не предлагают просто взять и отпустить Абхазию с миром. Арешидзе предлагает «условную поддержку» абхазской независимости. И вся мотивировка его предложений объясняется не альтруистическими соображениями и правозащитными резонами, а интересами Грузии. Он предлагает вполне конкретные условия, при которых Тбилиси мог бы пойти на признание бывшей грузинской автономии. Арешидзе, во-первых, фактически оспаривает нынешний статус Абхазии, как реальной независимой республики. В фокусе его оценки растущая военно-политическая зависимость Абхазии от России. С его точки зрения, абхазы сегодня находятся перед угрозой вытеснения и исчезновения. Именно о спасении абхазов от российской ассимиляции предлагает подумать эксперт. Таким образом, по Арешидзе, независимая Абхазия — это образование, не находящееся под российским контролем. И в своих предложениях он пытается играть на противоречиях между Москвой и Сухуми. Может быть не сегодняшних (которые невелики) проблемах, но на противоречиях, которые могут возникнуть по разным причинам. «Нам следует предпринять такой неожиданный ход, который разоружит соперника (Арешидзе имеет в виду Россию — С.М.), т.е. вызовет определенное дистанцирование между ним и абхазами»,- говорит эксперт. Во-вторых, он призывает Тбилиси проявить большую дипломатическую гибкость и уйти от догм (таких, как борьба за «деоккупацию» и «возвращение»): «Я хочу сказать одно: время традиционных подходов закончилось. Наш соперник, который имеет огромный сильный ресурс, как в политике, так и дипломатии и военной сфере, опережает нас во всех действиях».

Исходя из этого, Арешидзе предлагает прямые переговоры Тбилиси и Сухуми без всяких третьих сил, а также признание Абхазии в обмен на вывод российских войск с ее территории и возвращение грузинских беженцев. Естественно, не тотальный возврат всех, а тех, кто пожелает вернуться. Решение Тбилиси о признании Абхазии Арешидзе рассматривает, как нестандартный геополитический ход, позволяющий ослабить российское влияние на Южном Кавказе. В этой связи рассматривать предложение эксперта, как «капитулянтские настроения» и, тем более «предательство», как минимум некорректно. Для него признание – не самоцель, а всего лишь нетривиальное прагматическое решение, обусловленное многими факторами, среди которых есть и совершенно «непроходные». В первую очередь, это относится к грузинским беженцам. Наверное, опасения по поводу растущего влияния России многие абхазские политики и общественные деятели вполне могли бы разделить. Но вот в том, что касается беженцев, в Абхазии существует устойчивый консенсус. Просто потому, что абхазский государственный проект не предусматривает грузинскую общину, как серьезный внутриполитический фактор. Именно вокруг этого и закручивался маховик грузино-абхазского конфликта. И именно элиминирование «грузинского фактора» сделало возможным абхазский политический эксперимент. Так же (или почти также) произошло в послевоенной Чехословакии и Польше (где «немецкий фактор» был элиминирован), или новой независимой Хорватии (история с сербами Краины). И как бы цинично это ни звучало, но с этим невозможно не считаться, планируя любые перспективы грузино-абхазского примирения.

Как бы то ни было, а инициатива Арешидзе (со всеми ее логическими противоречиями и нюансами) открывает путь к более взвешенному и прагматическому обсуждению грузино-абхазских противоречий внутри Грузии. Именно это позволило Эдуарду Шеварднадзе оценить предложения известного эксперта, как «разумные». Главный тезис Шеварднадзе, который грузинское общество никогда всерьез не пыталось обсудить, таков: «Абхазия уже никогда не станет обычным регионом Грузии». Добавим к этому: она не станет таковым, даже если российские войска завтра уберутся с абхазской территории, так как проблема не во вмешательстве северного соседа, а в неготовности этнических абхазов (а также других общин республики, армянской, русской) считать себя гражданами Грузии. При этом Шеварднадзе обозначил тезис, на который стоило бы (несмотря на стойкую личную и политическую неприязнь) обратить внимание и абхазскому обществу. Так известный политик заявил о необходимости «достичь хотя бы мирной совместной жизни». В самом деле, статусные споры (как показывает опыт Балкан, Ближнего Востока или Кипра) могут не решаться годами. Но это не должно быть причиной полной заморозки отношений между представителями соседних образований. В сегодняшней Абхазии «грузинскую тему» считают прошедшим этапом истории. И в отношении политико-правовых сюжетов это не вызывает особых сомнений. Но «грузинская тема»- это не только Грузия, как государство и грузины, как община внутри Абхазии. Это также Грузия – сосед. Желательно – мирный, предсказуемый, открытый для экономических и гуманитарных контактов, а не готовящийся к реваншу в той или иной форме. Отсюда и запрос на налаживание гуманитарных контактов и нормализацию отношений между соседями. Даже вне конкретных статусных форматов.

Таким образом, слово «признание» со всеми оговорками и поправками произнесено. Совсем не факт, что это слово будет поддержано. Напротив, власти Грузии с гневом отвергли подобные рассуждения. В национальном парламенте заявили, что в Абхазии была осуществлена этническая чистка, и что ее независимость после этого не признали бы «даже фашисты». Я вообще не могу назвать таких людей экспертами. Их компетенция и патриотизм для меня стоит под серьезным сомнением», — заявил вице-премьер правительства Грузии Георгий Барамидзе. Оригинальные критерии предлагаются Барамидзе для экспертов. До того, чтобы считать назначением аналитика «патриотизм», не договаривались даже российские строители «суверенной демократии». Однако, как говорил в свое время один известный политик, «процесс пошел». Никто не знает, насколько быстрым он будет. И не остановится ли на неопределенное время сразу же после его начала. Но сама мысль о том, что Абхазия может существовать (хотя бы теоретически и при определенном наборе условий) вне Грузии – факт серьезного социально-политического значения.

Автор — Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон, специально для Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *