Судьба чиновника: Дмитрий Козак

ПРАГА, 26 сентября, Caucasus Times — Если бы Дмитрий Козак покинул свое кресло до летнего обострения в Ингушетии, Дагестане и Кабардино-Балкарии, то вину за происходящее взвалили бы на его преемника. Теперь же бывшему представителю президента в ЮФО не уйти от обвинений в ответственности за резкое ухудшение ситуации на территориях, которые до последнего времени находились на его попечении. Недоброжелатели, (а таковых в кремлевских коридорах, или как нынче принято говорить, башнях, у Козака хватает) несомненно, воспользуются благоприятным стечением обстоятельств для того, чтобы навсегда посеять сомнения в профессиональной пригодности Дмитрия Николаевича.

Когда три года назад, сразу после теракта в Беслане в момент общенациональной трагедии Козак только был назначен главой представительства, многим казалось, что именно ему удастся подобрать ключи к одному из самых проблемных российских регионов. Основанием для надежд служили как безупречная репутация чиновника, так и слухи о его близких отношениях с президентом. Те, кто наблюдал за деятельностью Козака на начальном этапе, говорят, что его активность в тот период вполне соответствовала ожиданиям перемен. С руководителями субъектов он обращался жестко, избегая всякого фаворитизма, который расцвел пышным цветом при двух его предшественниках, заседания — и выездные, и в Ростове — были всегда технически хорошо подготовлены, Козак требовал, чтобы все документы и справки по повестке дня готовились заблаговременно и содержали максимально полную информацию по тому или иному вопросу. Для кавказских чиновников это был абсолютно непривычный стиль работы, технологичность и концентрация усилий в противовес барской неспешности, застольям с подарками и подношениями, разговорам по душам и интригам среди ближайшего окружения высокого начальника казались уже сами по себе опасным новшеством, угрожающим подорвать основы устоявшегося порядка жизни.

Предельно конкретным был и пафос Козака, обращенный к северокавказским элитам. Он сразу же объявил, что считает главным препятствием на пути реформ клановость, феодальный характер взаимоотношений, сложившийся при Ельцине между руководителями южных регионов и федеральной властью, когда Кремль в обмен на лояльность легко закрывал глаза на коррупцию, чудовищный произвол, разворовывание бюджетов, насилие, к которому охотно прибегала власть в беседах со своими оппонентами.

Между тем, довольно быстро выяснилось, что «европейцу» Козаку, решительному, волевому, нагонявшему тоску на подчиненных вечным отсутствием улыбки на лице, при всех его новаторских приемах не хватает двух главных вещей: власти и стратегии.

Институт представителей президента и до сих пор остается структурой с неясными функциями и полномочиями, когда степень влиятельности того или иного представителя определяется главным образом не законом и конституционной нормой, а его личными качествами и наличием покровителей в кремлевских башнях. При всей насупленности нового начальника, возглавляемый им орган так и остался второстепенным центром власти в Южном федеральном округе. Не только большие и успешные субъекты, такие как Краснодарский край и Ростовская область, а также по понятным причинам Чечня, федеральный центр целиком и полностью оставил под своим управлением, но и в проблемных национальных республиках право последнего слова во всех конфликтах принадлежит Москве. Таким образом, поняв, что с Дмитрием Николаевичем сложно договориться, северокавказские руководители предпочитали пользоваться продолжавшим действовать в полную силу каналом связи с кремлевскими башнями, в которых и принимались окончательные решения по всем наиболее важным вопросам.

Власть Козака дробили в крошку и силовые ведомства, подчиняющиеся Москве — на них представительство президента не имело почти никакого влияния. А между тем, именно методы работы «силовиков» были и продолжают оставаться одним из основных источников недовольства населения, которое в свою очередь стало основой кризиса, разразившегося нынешним летом.

Записать в актив Козаку можно несомненное персональное мужество и способность оперативно реагировать на кризисные ситуации. Он лично встречался с матерями жертв бесланской трагедии и говорил с ними, по их же свидетельствам, открыто, искренне желая помочь и разобраться в ситуации. Но результатом этих встреч не стало объективное и публичное расследование всех обстоятельств, приведших к гибели детей, поскольку у Кремля были иные планы. Он встречался и с родственниками убитых в Карачаево-Черкессии, захватившими правительственное здание и вывел к ним смертельно напуганного президента Мустафу Бадтыева, чтобы он ответил на вопросы обезумевших от горя людей. Но и эта ситуация не получила разрешения: и федеральный центр, и сам Козак посчитали, что не должны принимать решение под давлением снизу, поскольку это угрожает обрушением всей государственной конструкции.

Можно было бы говорить о заслугах Козака в преодолении последствий осетино-ингушского конфликта, он сам был автором нового плана переселения беженцев и вложил колоссальные усилия, чтобы его реализовать. Но и это дело осталось незавершенным, поскольку представителю президента проблема Пригородного района и территориальные претензии ингушей, породившие в свое время вооруженное противостояние, казались недолжными и несущественными. Национально-административное деление региона для него, человека блюдящего в первую очередь интересы государства, было всегда незыблемым императивом, покушаться на который не позволено никому. Никто не говорит о необходимости пересмотра границ в регионе, но Козак со свойственным столичному чиновнику высокомерием решил довести процесс переселения до финальной стадии исключительно волевым способом. Он и его команда игнорировали глубочайшие межнациональные противоречия как не имеющие права на существование проявления «догосударственного» темперамента кавказских племен. В этом деле ему не требовалась поддержка из центра, поскольку позиции были едины. Такой подход, полагавший, что национальными чувствами можно пренебречь, предложив людям только материальное обеспечение, благоустроенные дома в новых поселках, оказался недостаточным. Недовольство планом Козака несомненно является одной из составляющих нынешнего обострения в Ингушетии.

За три года пребывания Козака в должности постпреда, в большинстве северокавказских субъектов сменились властные элиты. Однако это не поколебало власть национальных кланов, которые просто или поменялись местами, как в Дагестане, или сумели выдвинуть новых людей, которые опять-таки заняли свои кресла не столько по воле Дмитрия Николаевича, сколько по результатам успешного поиска покровителей в кремлевских башнях. Система, которой Козак объявил войну, приехав на Северный Кавказ, в целом осталась прежней, хотя и выступает теперь под новыми именами и фамилиями. Всю тщетность усилий постпреда настоять на собственных предпочтениях наглядно продемонстрировал конфликт между Рамзаном Кадыровым и бывшим президентом Чечни Алу Алхановым. В этом противостоянии Козак пытался поддержать несомненно близкого ему по духу «государственного человека» Алханова, Путин выбрал «диктатуру Кадырова» как необходимое, по его мнению, условие стабильности в республике.

Можно долго перечислять удачи (такие как относительно безболезненная замена лидера Адыгеи и Северной Осетии и Дагестане)и провалы политики Козака в ЮФО, однако дело вообще не в нем. Он – одновременно и жертва, и безвольный элемент той стратегии, которую Кремль уже много лет считает единственно возможной на Кавказе. Эта стратегия покоится на двух китах: закачивании колоссальных средств в местные дотационные бюджеты для борьбы с социальными болезнями, такими как нищета и безработица, и варварские силовые методы, посредством которых МФД, ФСБ давят вооруженное подполье,а под шумок и всю местную оппозицию.

«Заложничество» Козака уже приобрело такую степень вовлеченности в логику силовых ведомств, что Дмитрий Николаевич постепенно утратил способность оценивать ситуацию в ее реальных пропорциях. Об этом свидетельствует сделанное им недавно совместно с Муратом Зязиковы заявление о том, что похищение братьев Аушевых в Ингушетии, ставшее причиной массовых волнений и митингов, вероятней всего является имитацией.

Стоит ли пожалеть чиновника, которому последовательно не удалось реализовать реформу местного самоуправления, административную реформу, навести порядок на Северном Кавказе? Едва ли. Он сам выбрал свою судьбу, вмонтировав себя намертво, без малейшей возможности люфта, в нынешнюю политическую систему.

Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *