Северокавказский гамбит президента Грузии

ВАШИНГТОН, 13 октября, Caucasus Times — Внешняя политика Грузии совершила новый нетривиальный поворот. 11 октября 2010 года эта республика Южного Кавказа вводит новые визовые нормы для жителей северокавказских республик России. Отныне жители Дагестана, Чечни, Ингушетии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгеи получают право в течение 30 календарных дней находиться на территории Грузии без визы.

На это решение официального Тбилиси можно реагировать по-разному в зависимости, как говорится, от угла обозрения. С одной стороны в этом решении можно увидеть конструктивное начало. Вне зависимости от мотивации такого решения (о нем мы поговорим чуть ниже отдельно) открытие Грузии для российских граждан, проживающих в приграничных регионах, может способствовать разблокированию тупиков, в которых отношения между Москвой и Тбилиси оказались после «пятидневной войны» 2008 года. Напомним, что после признания независимости Абхазии и Южной Осетии Россией парламент Грузии 28 августа 2008 года принял решение о разрыве дипломатических отношений с РФ и оценил статус российских войск на территории двух спорных территорий как «оккупацию». Вскоре после этого парламент принял (а президент подписал) специальный Закон об оккупированных территориях. После серии этих политико-правовых решений деятельность посольств двух государств на территориях друг друга была прекращена. В настоящее время однократную визу россияне (до 11 октября, включая и жителей Северного Кавказа) получали либо в тбилисском или батумском аэропорту (в зависимости от места их передвижения), либо на открытом нынешней весной КПП «Казбеги — Верхний Ларс» (он находится на Военно-Грузинской дороге недалеко от Владикавказа). В случае же с многократной визы граждане РФ должны обращаться в секцию грузинских интересов при посольстве Швейцарии. То же самое посольство занимается выдачей виз для грузинских граждан, приезжающих в Россию (в пунктах транспортных коммуникаций РФ одноразовые визы в отличие от Грузии не выдаются). Таким образом, в октябре 2010 года для некоторых категорий россиян процедура пребывания на грузинской территории существенно упрощается, следовательно, продолжается курс по некоторому расширению двусторонних отношений. Ранее шагами в этом направлении были авиарейсы между Тбилиси и Москвой, а также уже упомянутое открытие КПП на североосетинском участке российской границы.

В конце концов, прецедентов такого «преодоления» (или даже частичной ревизии) конфликтов в истории немало. Так было и в случае с армяно-турецкими контактами. После того, как Анкара в 1993 году полностью закрыла сухопутную границу с Арменией (после очередного армянского наступления в Нагорном Карабахе), через три года в 1996 году стартовал прямой воздушный рейс Стамбул-Ереван (позднее в периоды летних отпусков к нему добавился еще один Ереван-Анталья). Все это не снимает противоречий между двумя странами по Карабаху и по поводу международного признания геноцида армян в Оттоманской империи, однако не позволяет двум соседним странам превратиться в две «консервные банки». Второй пример — разделенный Кипр, в котором даже столичный город оказался разбитым на 2 части — столицу признанной Республики Кипр Никосию и столицу де-факто государства (признанного в 1983 году одной лишь Турцией) Лефкошу. Между тем, сегодня пересечение «зеленой линии» уже не является для острова экзотикой. Такое пересечение стало привлекательным туристическим маршрутом, приносящим стабильные приработки и грекам, и туркам киприотам. Что, впрочем, не отменяет того факта, что кипрский конфликт по-прежнему остается единственной неразрешенной этнотерриториальной проблемой внутри Европейского Союза (куда Кипр приняли в 2004 году). В этом же ряду и экономические контакты между Приднестровьем и Молдовой (а также между ПМР и Украиной), и до 2004 году всесторонние связи Южной Осетии с Грузией.

Однако октябрьская инициатива официальных грузинских властей имеет и другие элементы, которые не позволяют нам закончить наш анализ столь благостными картинками. Не будем забывать, что после «пятидневной войны» 2008 года Тбилиси получил самую чувствительную после распада Советского Союза национальную травму. В 1992-1993 гг. фактически уже отделившиеся от нее «мятежные республики» Абхазия и Южная Осетия не получили международной легитимации. В 2008 году две бывшие грузинские автономии были не только признаны Россией, они получили территориальное приращение в виде Кодорского ущелья, Ахалгорского района и Лиахвского коридора. Грузия же получила новые десятки беженцев, крах надежд на быструю североатлантическую интеграцию и вообще на поддержку со стороны ЕС и США. В этих условиях страна с небольшими ресурсами пытается найти точки воздействия на Россию. Эта задача облегчается тем, что такие «проблемные узлы» имеются по другую сторону Кавказского хребта, где РФ противостоит исламскому радикализму и значительно ослабленному, но не элиминированному вовсе этническому национализму. Как следствие, стремление Грузии активизировать северокавказское направление внешней политики. На сегодняшний день в национальном парламенте страны уже есть межфракционная контактная группа по Северному Кавказу. Именно она выступает главным лоббистом законодательного признания «геноцида» черкесов. По мнению депутата грузинского парламента Гии Тортладзе, «просьба черкесского народа о признании геноцида вполне легитимна». Кроме депутатского формата организовано также вещание русскоязычного канала «Первый кавказский», ориентированного на регионы российского Кавказа.

Во-вторых, в Тбилиси никогда не скрывали того, что хотели бы воспрепятствовать проведению зимней Олимпиады в Сочи в 2014 году. С точки зрения многих грузинских политиков и экспертов (как оппозиционных, так и сторонников власти) проведение зимних олимпийских игр в известном российском курорте сделает уход Абхазии необратимым. Между тем, Сочи — это не только столица будущей Олимпиады и любимое многими место отдыха, но и важное событие в истории всего Большого Кавказа. Именно здесь 21 мая 1864 года в урочище Кбаадэ, где сегодня располагается летняя резиденция президента России, была отпразднована победа над адыгскими (черкесскими) ополченцами — последняя победа Российской империи в почти полувековой Кавказской войне. Кстати, в восточной части Кавказа (которая сегодня считается более неспокойной по сравнению с западной) военные действия прекратились в 1859 году после пленения имама Дагестана и Чечни Шамиля. Все эти факторы в совокупности позволяют понять и «двойное дно» от визовой либерализации. Да, повторимся еще раз, такой шаг позволит расширить контакты Грузии с Россией. Но с другой стороны, Тбилиси намеренно выделяет жителей Северного Кавказа среди других категорий россиян. В совокупности же с другими шагами официальных властей Грузии данное решение носит в себе заряд определенной конфронтационности. Не будем забывать, что в Москве любые действия извне, обращенные к Северному Кавказу воспринимают с подозрением (а часто и с плохо скрываемым раздражением). В особенности это относится к режиму Михаила Саакашвили, который в Москве воспринимают как откровенно враждебный. Конечно, снятие визовых ограничений и паспортизация – не одно и то же. (Москва выдала российские паспорта гражданам Абхазии).

Впрочем, у Грузии для такого шага не было бы ни ресурсов, ни желания, поскольку в этом случае в стране могли бы появиться новые этнические общины, что для грузинского политического класса не слишком интересно. Однако очевиден интерес Грузии к тому, чтобы представить себя в будущем в качестве привлекательного магнита для северокавказских народов.

Между тем, такая политика имеет определенные ограничители для самой же Грузии. Слишком большая открытость для жителей Северного Кавказа создает и новые болевые точки для Грузии, ведь помимо мирных обывателей в регион могут устремиться и радикальные экстремисты (в особенности исламисты) в то время как в некоторых регионах страны для них есть подготовленная почва (Панкиси, Квемо Картли). Вряд ли в Грузии не знают, что на картах так называемого «Кавказского Эмирата» и их земли обозначены, как «захваченные кяфирами и муртадами». И вряд ли от крайней визовой либерализации будет в восторге стратегический партнер Тбилиси Баку, готовый в отличие от Грузии к серьезной кооперации с РФ по вопросам безопасности. Второй аспект касается надежд на пробуждение этнического национализма на Северном Кавказе. Реализация данного сценария также больно ударит по Грузии. Даже если мы представим себе укрепление националистического тренда (который, конечно же, повредит российским интересам на Северном Кавказе), то он не несет в себе доброго начала для Тбилиси. Возьмем хотя бы тот факт, что в исторических балкарских районах проживает лишь 40% балкарцев, а значит возможный «раздел» Кабардино-Балкарии (особенно по негативному варианту) может стать серьезным вызовом и для соседней Грузии. Притом просто в силу физических масштабов этот вызов будет намного более опасным, чем для большой России, которой теоретически «есть куда отступать». И, конечно же, не будем забывать о тесных связях многих северокавказских движений с Абхазией и Южной Осетией, а также об их совместном опыте выступлений против Грузии в начале 1990-х гг.

Таким образом, попытки «мягкой силой» утвердиться на Северном Кавказе и превратить северокавказские народы в инструмент своего реванша за Абхазию и Южную Осетию нельзя рассматривать, как стратегически выигрышный ход. Тактически это может принести удачу, а в расчете на перспективу успех видится проблематичным. Однако в любом случае расширение трансграничных контактов (особенно гуманитарных и социально-экономических) чрезвычайно важно для общего оздоровления российско-грузинских отношений. В этой связи Северный Кавказ должен стать не инструментом геополитической борьбы, а мостиком межнационального и межгосударственного диалога.

С. Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований США

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *