Северный Кавказ вопреки бравурным докладам о стабилизации

МОСКВА, 16 июля, Caucasus Times. (Автор- Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа)

Вопреки всем бравурным докладам о стабилизации ситуации на российском Кавказе, проблем в этом регионе с каждым днем только прибавляется. 10 июля, на расширенном заседании коллегии МВД Дагестана было принято решение о продлении режима контртеррористической операции в Унцукульском районе республики до 1 ноября. Операция эта началась 15 декабря 2007 года, то есть в ноябре 2008 года с момента ее начала исполнится почти год, и не факт, что она не будет продлена еще.

В этот же день в Москве прошла пресс-конференция «Рост насилия и беззакония в Ингушетии. Кто виноват?» Руководитель оргкомитета Общенационального ингушского митинга (это — не разовая массовая акция, а протестный орган республиканской оппозиции) Магомед Хазбиев не ограничился ответом только на этот вечный российский вопрос. Он предложил свое видение на тему «Что делать?». По словам Хазбиева, на имя президента России Дмитрия Медведева будет отправлено обращение от имени жителей Ингушетии с просьбой об отстранении действующего главы республики Мурата Зязикова. В обращении предлагается альтернатива нынешнему президенту Ингушетии, Руслан Аушев. Напомним, что в мае 2008 года представители ингушской оппозиции выступили с инициативой по сбору подписей за возвращение к власти первого президента Ингушетии Руслана Аушева. В начале июля кампания по сбору подписей была завершена. Всего собрано 105 тысяч подписей. 80 тыс. подписей доставлено в Москву, а 25 тысяч, по словам Хазбиева изъяты сотрудниками МВД республики у одного из активистов оппозиционного движения. Однако и 80 тыс. подписей для республики площадью в 4, 3 тыс.кв.км. и населением 468,9 тыс. чел внушительная цифра. Это- 80 тыс. активных граждан, избирателей.

В «цитадели» путинской стабильности Чечне также все далеко не так спокойно, как хотелось бы (в данном случае без всякой иронии). 13 июля произошло нападение на автомобиль с двумя милиционерами в Грозненском районе республики, был ранен высокопоставленный офицер МВД России. За два дня до того, 11 июля 2008 года в Шалинском районе был подорван мощный фугас на пути следования колонны внутренних войск российского МВД. 3 июля в Веденском районе нападению боевиков подверглись военнослужащие российского Минобороны. 29 июня было обстреляно здание территориального отделения милиции в селе Элистанжи. Есть раненые и убитые.

10 июля дагестанский президент Муху Алиев, выступая на сессии Народного собрания Дагестана, особо коснулся и неудовлетворительной работы МВД: «Не может безнаказанно на протяжении многих лет функционировать теневой бизнес без покровительства правоохранительных органов, в первую очередь милиции. Не может такое твориться в городах и районах, если в доле с «теневиками» не находятся главы муниципальных образований. Функционирование подобных коррупционных схем должно быть остановлено…» Спору нет, честный и объективный анализ! Но политики ведь тем и отличаются от аналитиков, что обладают властными ресурсами и легитимностью для преодоления негативных тенденций.
В этой связи велик соблазн подвести эти явления и события под какой-то один стандарт. Мол-де опять «Северный Кавказ» проснулся! Как будто раньше он спал? Как будто не было мартовской вылазки боевиков в чеченском селе Алхазурово или затянувшейся на месяцы контртеррористической операции в дагестанском селе Гимры Унцукульского района? Или ставшего уже перманентным вала насилия в Ингушетии? Стабильный Кавказ просто стал образом, который часто эксплуатировали власти и российские СМИ.

В условиях отсутствия публичной политики и возможности для публичной же дискуссии анализировать причины новой нестабильности и рассматривать ее новые движущие силы (равно, как и лозунги, идеологию и практику) не принято. Фактически происходит соревнование двух дискурсов. Один можно обозначить формулой «На Кавказе все спокойно», а другой можно определить, как безудержный алармизм. Для него подходит формула «Кавказ скоро отделится» (конечно же, об обоснованных сроках не говорят). Между тем, сегодня чрезвычайно важно понять, насколько ситуация в трех республиках Северного Кавказа (и этого региона в целом) похожа, а где существуют различия? В конце концов, сами по себе факты взрывов или насилия — еще не повод для «обобщающего» (шаблонного) рассмотрения региона под один стандарт.

С нашей точки зрения можно говорить и о неких общих вызовах, и о серьезных отличиях. Общим вызовом везде (и в Чечне, и в Ингушетии, и в Дагестане) является радикальный ислам (который, конечно не един, построен по сетевому принципу, а не на основе вертикали). Сепаратистские идеи никогда не были востребованы в Ингушетии и в Дагестане, а в Чечне «ичкерийская идея» оказалась отвергнутой самими вчерашними сепаратистами.

7 октября 2007 года Доку Умаров, один из лидеров чеченских сепаратистов, который до того времени считался «президентом Чеченской Республики Ичкерия», выступил с обращением, в котором провозгласил новое образование — Кавказский эмират. Умаров объявил себя «эмиром моджахедов Кавказа» и призвал к всемирному джихаду против всех, «кто напал на мусульман». Ичкерийская идея окончательно была принесена в жертву идее надэтнического исламистского протеста. «Свобода Чечни» уступила место лозунгам «исламской солидарности». Это объясняется, как внутренними, так и внешними причинами. Надежды на то, что Запад предпочтет продолжение «распада империи зла» не оправдались, а потому взоры вчерашних националистов обратились на Восток. В этой связи стоит особо отметить, что, если в лозунгах «ичкерийцев» антизападничество не присутствовало, то Доку Умаров называет врагом «истинных мусульман» западный мир.

Все три примера (Чечню, Дагестан и Ингушетию) объединяет и общий подход к управлению Северным Кавказом. Такой подход можно назвать «дистанционным». Главное — внешняя лояльность элит и гарантии того, что никто не будет отделяться. Цена вопроса – растущий региональный партикуляризм, отсутствие российского права и государства в регионе.
Однако дальше начинаются различия. Республиканская власть в Чечне гораздо лучше организована и консолидирована, чем в Ингушетии и в Дагестане. Кадыров-младший имеет свой ресурс популярности и поддержку (даже, несмотря на периодические атаки людей, нелояльных нынешней власти в Грозном). Кадырову никакой оппозиции, кроме той, которая существует в горах, нет. Многие «ичкерийцы» комфортно устроились в администрациях разного уровня и на милицейских постах (вообще в «силовом блоке» республики, который не ограничивается одной лишь милицией). Даже из-за границы в Грозный периодически приходят «месседжи» об идеологической поддержке. Созданная Рамзаном «вертикаль» не позволяет существовать какой-либо системной оппозиции. Отсюда выбор — либо горы (и идеология общекавказского исламского протеста), либо бюджетная и личная зависимость от первого лица республики.

В Ингушетии иная ситуация. Власть не имеет ресурса популярности, даже близко сравнимого с кадыровским ресурсом в Чечне. Она воспринимается, не как «своя». «Все события последнего времени, начиная с митингов протеста конца прошлого года и начала нынешнего, говорят о том, что очень сильны ожидания среди местного населения каких-то кадровых изменений в руководстве республики. Потому что действующая власть, совершенно очевидно, людей не устраивает» — справедливо отмечает обозреватель газеты «Время новостей» Иван Сухов. Но и оппозиция в Ингушетии иная. Она не сводится только к радикальным исламистам. Здесь присутствует «лоялистская» оппозиции, то есть, той части протестного движения, которая апеллирует к российской власти и российскому же законодательству, не поддерживает сепаратистские подходы и ценности «чистого ислама», предпочитая мирные средства борьбы диверсионным акциям и терроризму. Отметим, что такой тип оппозиции в Чечне не присутствует вовсе, а в Дагестане не слишком силен, чтобы с ним считались. Светская демократическая оппозиция (КПРФ, «Яблоко», СПС) утратила былое влияние и деморализована (взять хотя бы трагическую гибель лидера местных «яблочников» Фарида Бабаева в прошлом году).

В Дагестане «вертикаль» вообще проблематична. Фрагментированное общество (разделенное по этническому принципу и по разному восприятию ислама) требует не диктатора, а медиатора. И хотя старая модель 1990-х годов «коллективного президента» (Госсовет, в который входили представители основных 14 этнических сообществ республики) была заменена моделью президентской республики, не меняет сути дела. Муху Алиев имеет определенный ресурс популярности и значительное политическое влияние, но сам конгломератный характер дагестанского общества в условиях отсутствия внятной федеральной стратегии развития республики определяет особые правила. В сегодняшнем Дагестане существуют три основные группы конфликтов. Первая- это противоборство «традиционного» ислама (суфийского, тарикатистского) и салафитов (или ваххабитов, как их называют СМИ и власти республики). Вторая линия раскола — этническая, хотя сегодня эта проблема слабее выражена, чем в начале 1990-х. И третья группа конфликтов — это дагестанцы, которые живут за пределами республики, но обладают определенными финансовыми ресурсами и политическими амбициями, и местная элита. Объективно «дагестанские внутренние эмигранты» работают на «открытие» республики. Между тем, их амбиции вступают в противоречие (где-то субъективно, а где-то и объективно) с властной элитой Дагестана всех уровней. Эта элита формировалась еще во времена КПСС (и в отличие от соседних республик, она намного меньше изменилась). Она привыкла получать карт-бланш от Москвы на «стабилизацию ситуации» и не конкурировать ни с кем. И если с теми же этнонационалистами или религиозными радикалами официальная Махачкала знает, как бороться, то с «новой волной» «внутренних эмигрантов» не очень понятно, что делать. Кого-то можно интегрировать во власть, кого-то, напротив, отдалить от нее. Но какой должна быть стратегия обновления, мало кто всерьез задумывается. При этом все эти обозначенные выше интересы могут друг друга перекрывать так или иначе, где-то соприкасаться.
Таким образом, Северный Кавказ имеет разноплановые проблемы, которые невозможно разрешать «под одну мерку». Однако «пробуждение» этого региона, рост протестных настроений (пускай и по-разному окрашенных) говорит о том, что Кавказ, как никогда ранее требует осмысленной стратегии развития. Стратегии, в которой российское государство будет не бесстрастным свидетелем и «экспертом», а организатором самого процесса развития.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *