Сабина Фишер: вовлечение Абхазии необходимо Европе для сохранения открытых каналов коммуникации

ВАШИНГТОН, 18 октября, Caucasus Times –   Сабина Фишер (Sabine Fischer) – эксперт Института ЕС по изучению проблем безопасности с 2007 года[1]. Сферами ее интересов являются взаимоотношения Евросоюза с Россией, другими государствами постсоветского пространства, «Европейская политика соседства»[2]. Особой темой в ее исследованиях является грузино-абхазский конфликт. По этой теме Сабина Фишер организовала много конференций и круглых столов. Ранее она работала в Германском Институте международных отношений и безопасности (2006-2007), Свободном университете Берлина (2003-2006), других академических и экспертных организациях[3].            Интервью с Сабиной Фишер подготовлено для Caucasus Times  Сергеем Маркедоновым, приглашенным научным сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)

 

 

 

  1. С.М.: После «пятидневной войны» прошло уже три года. Как Вы оцениваете политическую динамику подходов Европейского Союза к Кавказу за этот период времени? В данной связи речь идет не только об одной Грузии, но и о регионе в целом. Какие уроки извлечены? Что негативного и позитивного произошло, на Ваш взгляд, за это время?

 

 

 

С.Ф.: Для того, чтобы ответить на этот вопрос необходимо сначала посмотреть на инструменты, которые ЕС использует в своей политике по отношению к трем республикам Южного Кавказа, и какую роль он играет в регионе.

 

 

 

Во-первых, Евросоюз целенаправленно работает для углубления и расширения политических и социально-экономических отношений с Грузией, Арменией и Азербайджаном. Все три государства являются партнерами ЕС в рамках проекта «Европейской политики соседства», начиная с 2004 года. Они заключили «Планы действия» для того, чтобы интенсифицировать экономическую кооперацию и поддержать процессы внутриполитических преобразований. В 2009 году ЕС запустил проект «Восточное партнерство»[4]. Эта идея существовала и до российско-грузинской войны  в августе 2008 года. Польша и Швеция инициировали его обсуждение уже в июне. Однако шок от войны ускорил процесс принятия проекта, который рассматривался, как сигнал со стороны ЕС, свидетельствующей о его готовности и воле расширить свое участие в кавказских делах ради установления мира и стабильности в регионе. «Восточное партнерство» предлагает определенное количество вещей, которые выходят за рамки «Европейской политики соседства», такие, например, ассоциированные соглашения, соглашения о развитии свободной торговли, в долгосрочной перспективе визовую либерализацию, новые многосторонние инициативы (Форум гражданского общества «Восточного партнерства»). Все три кавказские республики принимают участие в «Восточном партнерстве». Переговоры об ассоциированных соглашениях с ЕС начались в 2010 году. В конце 2011 года запланировано начало переговоров по соглашениям о развитии свободной торговли. Поэтому первый урок, который ЕС усвоил из августовской войны 2008 года, состоит в том, что необходимо более пристальное внимание к региону и более активное вовлечение в региональные процессы.

 

 

 

Второй важный урок от шока войны был в том, что ЕС следовало бы играть более активную роль в обеспечении безопасности региона, внося вклад в урегулирование затянувшихся конфликтов, которые блокируют развитие кавказских государств, а также и региональные отношения. Война заставила ЕС быть более активным игроком в обеспечении безопасности в Грузии. При решающей роли Франции, которая в 2008 году была страной-председателем в ЕС, Евросоюз добился прекращения огня между Грузией и РФ. В сентябре того же года Европейский Союз начал осуществлять мониторинговую миссию  наблюдателей вдоль административной границы Южной Осетии и Абхазии и на остальной неоспариваемой территории страны[5].

 

 

 

После прекращения Миссии ОБСЕ в Грузии, а также ооновской Миссии по наблюдению, мониторинговая миссия наблюдателей ЕС осталась единственным форматом международного присутствия вдоль конфликтных линий[6].

 

 

 

И последнее (по порядку, но не по важности). ЕС в лице своего Специального представителя стала главным медиатором на так называемых «Женевских дискуссиях», которые являются единственным форматом взаимодействия между всеми сторонами конфликта[7].

 

 

 

К сожалению, менее позитивный урок для ЕС заключается в том, что Европа оказалась не в состоянии удержать единство подходов. Это проявилось в течение первых недель после августовской войны. У Европы также не хватило возможности подкрепить свои шаги четкой политической стратегией. «Восточное партнерство»- это не очень сильный инструмент, потому что не предлагает сильные стимулы для государств-участников проекта. Мониторинговая миссия в Грузии — важный стабилизирующий фактор. Однако ясная стратегия могла бы продвинуть ЕС к гораздо большему и эффективному участию в  разрешении грузино-абхазского и грузино-осетинского конфликтов. Более того, институциональная трансформация, вызванная созданием европейской внешнеполитической структуры, финансовый и экономический кризис снижают возможности для активной политики. Более глубокое вовлечение ЕС в конфликты между Грузией с одной стороны, Абхазией и Южной Осетией с другой произошло, как реакция на чрезвычайную ситуацию. Это скорее типичный случай для политики ЕС, которая часто является реактивной, а не активной. Однако вопрос, следует ли Евросоюзу быть более активным в конфликте из-за Нагорного Карабаха на регулярной основе, недавно также был поднят. Например,  Обзор «Европейской политики соседства» в мае 2011 года отмечает потенциальную роль ЕС в Минском процессе.[8] В то же самое время остается неясным, поддержат ли стороны конфликта такую роль, и насколько ЕС будет в ближайшем будущем активным на этом направлении.

 

 

 

       2 С.М.: В прошлом ноябре Вы опубликовали аналитический текст с «говорящим» заголовком «Как взаимодействовать с Абхазией?»[9]. Сейчас я бы хотел адресовать этот вопрос Вам. Какие препятствия Вы видите на этом пути? И какие надежды ЕС и Вы, как аналитик питаете на такое сотрудничество?

 

 

 

С.Ф.: Прежде всего, следует понять, почему нам нужно взаимодействие с Абхазией. И почему мы обсуждаем эту тему? С точки зрения ЕС, вовлечение Абхазии необходимо потому, что в нынешней ситуации – это единственный путь сохранить открытыми каналы для коммуникации. Конечно, Абхазия имеет более тесные связи с Россией, но она остается практически изолированной на международном уровне. Более того, даже если Абхазия больше не рассматривает Грузию, как большую угрозу из-за того, что чувствует российскую военную поддержку, Грузия и грузино-абхазский конфликт продолжают существовать. А это требует определенного взаимодействия и работы, направленной на решения конфликта для того чтобы люди могли бы жить в мире в будущем. В долгосрочной перспективе целью ЕС является восстановление территориальной целостности Грузии. В среднесрочной перспективе, однако, политика вовлечения предполагает разрыв сложившейся изоляции вокруг Абхазии, но также и разрыва между абхазским и грузинским обществом. Нужна трансформация конфликта, то есть создание условий, благоприятствующих для примирения сторон конфликта.

 

 

 

ЕС принял решение о политике непризнания и в то же время вовлечения Абхазии и Южной Осетии с декабря 2009 года. Элементы такой политики уже существуют. ЕС спонсирует проекты по реабилитации и поддержке неправительственного сектора в Абхазии, проводимые делегацией Евросоюза, другими международными структурами и НПО. Бывший Специальный представитель ЕС по Южному Кавказу Питер Семнеби активно проводил диалог и с абхазскими де-факто властями, и с гражданским обществом[10]. Наш институт в сотрудничестве с абхазкой НПО Центр гуманитарных программ организует серию круглых столов по европейской политике в Сухуме с 2009 года. В декабре 2010 года в сотрудничестве с Питером Семнеби мы провели семинар с участием представителей стран-членов ЕС, НПО, известных экспертов по региону, обсуждали политику непризнания и вовлечение более детально. Вовлечение возможно посредством многих способов и на многих уровнях: политическом, экономическом, общественном. Более систематические контакты с абхазским обществом могли бы предполагать и приглашение на учебу для абхазских студентов в страны ЕС, поддержку со стороны Евросоюза частого бизнеса в Абхазии и интересных экономических, инфраструктурных проектов, открытие информационного офиса ЕС в Сухуми, регулярные мероприятия под эгидой ЕС в Абхазии. Вовлечение также требует структурного диалога с абхазскими де-факто властями с тем, чтобы создать благоприятные условия для большего взаимодействия с обществом. Частичное вовлечение абхазского гражданского общества в проект «Восточное партнерство», например, в Форум гражданского общества стоило бы также рассмотреть.

 

 

 

Как уже было отмечено выше, многие из этих мер реализуются. Но ЕС требуется стать более активным, и это, в свою очередь, требует связать различные проекты и программы, чтобы сделать процесс вовлечения более осязаемым. В августе 2011 года Верховный представитель ЕС по иностранным делам Кэтрин Эштон назначила Филиппа Лефорта, французского дипломата новым Специальным представителем по Южному Кавказу и кризису в Грузии с расширенным мандатом[11]. Я надеюсь, что новый спецпредставитель будет продвигать вовлечение Абхазии, как и его предшественник. Конечно же, такая политика будет встречать препятствия. Во-первых, ЕС рассматривается многими абхазами, как прогрузинская сила. Это очевидным образом снижает эффект от политики вовлечения.  Важно дать понять де-факто лидерам Абхазии, что политика Евросоюза отлична от грузинской стратегии по реинтеграции[12]. В то же самое время надо успокоить грузинское правительство, показать ему, что политика ЕС — это не мягкое признание независимости Абхазии. Это трудно, но Европейскому Союзу нужно искать баланс, чтобы продвинуть вовлечение вперед. Во-вторых, есть проблема сложного стратегического баланса на Южном Кавказе. Часто непростые отношения ЕС и России затрудняют вовлечение Европы в процесс урегулирования конфликтов. Однако отношения ЕС и РФ, а также США и России улучшились заметно со времен августа 2008 года. И это также должно быть использовано Евросоюзом для более активной и конструктивной политики вовлечения не только Абхазии, но поисков улучшения отношений между Россией и Грузией.

 

 

 

  1. С.М.: Мой третий вопрос — продолжение предыдущего. Да, Абхазия обсуждается довольно часто, как потенциальный партнер (хотя и с определенными нюансами по поводу непризнания этого образования).  Но как быть с Южной Осетией? С Нагорным Карабахом? Нужно ли вовлечение в этих двух случаях?  И если да, то должна ли такая политика отличаться от аналогичных подходов к Абхазии? Или же она должна строиться на схожих основаниях?

 

 

 

С.Ф.: Вовлечение, как стратегия, необходимо во всех конфликтах на Южном Кавказе (и также в Приднестровье), хотя бы только потому, что изоляция – это препон на пути любого урегулирования. Особенно в случае с нагорно-карабахским конфликтом: Изоляция Нагорного Карабаха, его неучастие в переговорном процессе, других контактах сильно способствует радикализации политической атмосферы. Однако в то же самое время конфликты сильно отличаются друг от друга, и любая политика должна брать  в расчет эту специфику. Южная Осетия почти недоступна для ЕС и других международных игроков. Ясно, что дверь для вовлечения Южной Осетии следует держать открытой, но в то же время деятельность ЕС было бы правильным сфокусировать на Абхазии. Успешное вовлечение Абхазии могло бы в среднесрочной перспективе пробудить интерес к взаимодействию с ЕС в Южной Осетии. Случай с Нагорным Карабахом даже более сложный потому, что роль Европейского Союза в урегулировании этого конфликта очень мала. Первым шагом могло бы стать расширение финансирование программ по укреплению мер доверия между Арменией и Азербайджаном и между армянским и азербайджанским обществом, вовлечение гражданского сектора Нагорного Карабаха. Более амбициозные по задачам проекты могли бы быть предусмотрены на более позднем этапе. Короче говоря, стратегия вовлечения образований с оспоренным статусом должна стать главным компонентом политики ЕС на Южном Кавказе.

 

 

 

  1. С.М.: В настоящее время Россия и Грузия ведут переговоры относительно вступления РФ в ВТО[13]. Этот процесс выглядит, как тупиковая ситуация. Какиевозможные сценарии Вы видите для ее разблокирования?  

 

 

 

С.Ф.: Сценарии вполне очевидны: а) Россия и Грузия продолжают переговоры без результатов или даже прекратят их вести, в то время как ВТО требует приема для России на основе консенсуса, что откладывает этот процесс; б) Грузия и Россия, возможно с помощью ЕС и США, находят компромисс по проблемам, которые в настоящее время блокируют прогресс; в) Россия и Грузия не способны достичь компромисса и Россия пытается прийти в ВТО не на основе консенсуса, а посредством процедуры голосования. С правовой точки зрения это возможно, но это противоречит общепринятой практике.

 

            С точки зрения ЕС, сценарий б) был бы самым желательным.  В то же самое время очень многие в ЕС (и также в США) видят прием России в ВТО, как решение, помогающее продвигать важные проблемы в двусторонних и торговых отношениях. Например, ЕС и Россия могли бы, в конце концов, продвинуться серьезно в отношении идеи «общего экономического пространства». Поэтому российско-грузинский тупик ставит Евросоюз перед непростой дилеммой. Время — также большая проблема. Если в мае 2012 года Владимир Путин вернется в Кремль (а вероятность этого высока, как мы понимаем) шансы даже меньшие, что стороны согласятся на компромиссы. В то же самое время маловероятно, что администрация Медведева будет продвигать какие-то большие инициативы в период до выборов[14]. К сожалению, я действительно не вижу решения этой проблемы в ближайшем будущем. ЕС будет трудно согласиться на общую позицию, чтобы давить на Россию с целью принятия ею грузинских требований, либо оказывать давление на Грузию, чтобы она согласилась бы на вступление России в ВТО. Но и ЕС, и США поддерживают обе стороны в поиски решения, что пока не дало конкретных результатов. Самый вероятный сценарий, поэтому, кажется тот, при котором нынешний расклад сохранится, и вступление РФ в ВТО будет откладываться.

 

 

 

  1. С.М.: Последний вопрос касается «Женевских дискуссий». Этот формат критикуют со всех сторон. Какой же тогда практический и прагматический смысл в этих переговорах?

 

.

 

С.Ф.:  Международные дискуссии в Женеве, в самом деле, сложный переговорный формат. Они отражают противоречивость и сложность, которая проявилась в ходе российско-грузинской войны и после признания Москвой независимости Абхазии и Южной Осетии. Было бы несправедливо, однако, утверждать, что они не принесли за 3 года никаких результатов. Создание механизма по предотвращению инцидентов было важным достижением дискуссий в Женеве. Этот механизм позволяет собирать вместе представителей всех сторон на регулярной основе и по проблемам грузино-абхазского, и грузино-осетинского конфликта с тем, чтобы обсуждать чрезвычайные ситуации и предотвращать эскалацию насилия. Этот механизм был запущен в тесном сотрудничестве с Европейской миссией (и был, в действительности, ее инициативой). Он помог создать некоторый уровень доверия со стороны абхазов и осетин к мониторинговой миссии ЕС. В течение первого года процесс Женевских дискуссий регулярно ставился под сомнение сторонами конфликта, угрожавшими его покинуть. Теперь формат переговоров выглядит относительно стабильным, и уже 17-й раунд переговоров состоялся, пока готовилось наше интервью. Разногласия по большим проблемам, таким как неиспользование силы, возвращение временно перемещенных лиц не ушли, и вряд ли в скором времени уйдут. Но переговоры в Женеве — единственный формат, в котором стороны конфликта встречаются на регулярной основе. Уже это одно – важная причина для их продолжения. И, кажется, все участники этого понимают, в конечном счете.

 

 

 

 

 

Примечания:

 

 

 

 

 

 

[1] Институт ЕС по изучению проблем безопасности (The European Union Institute for Security Studies) был создан 20 июля 2001 года. Официально его деятельность стартовала в январе 2002 года. Институт работает под эгидой Европейского Союза, обеспечивает экспертизой его внешнеполитическую деятельность.

[2] «Европейская политика соседства» — курс ЕС на укрепление социально-экономических, политических, гуманитарных контактов со странами — соседями объединенной Европы. Ключевые идеи и подходы данной политики были сформулированы в докладе  «Большая Европа — соседи: новая основа отношений с восточными и Южными соседями ЕС» (2003).  Старт политике был дан в 2004 году после очередного расширения Союза за счет стран Восточной и Центральной Европы, а также Кипра и Мальты в 2004 году (всего 10 стран).

[3] Германский Институт международных отношений и безопасности (German Institute for International and Security Affairs) – экспертное учреждение, обеспечивающее в течение 50 лет аналитической продукцией федеральное правительство ФРГ и Бундестаг.  С 2009 года является самым крупным «мозговым трестом» Европы, имеющим свое подразделение в Брюсселе и занимающимся также экспертной работой по европейской и североатлантической тематике.

Свободный Университет Берлина (Freie Universitat )- второй по величине университет в столице Германии. Был основан в 1948 году в западной части разделенного Берлина.

[4] «Восточное партнерство»- проект ЕС, инициаторами которого были МИД Польши и Швеции. Проект нацелен на сближение Европейского Союза с 6 постсоветскими странами (Армения, Азербайджан, Белоруссия, Грузия, Молдова, Украина). Учредительная встреча программы состоялась 7 мая 2009 года в Праге.

[5] Миссия наблюдателей Европейского Союза в Грузии состоит из приблизительно 300 человек и действует, начиная с октября 2008 года во исполнение «Соглашения Медведева-Саркози» о прекращении российско-грузинского конфликта. РФ препятствует деятельности Миссии на территориях Абхазии и Южной Осетии, в то время как ЕС последовательно добивается реализации этой возможности.

[6] Россия наложила вето на решение о продлении миссии ОБСЕ в Грузии и потребовала открыть в Южной Осетии отдельную независимую от Тбилиси миссию Организации 14 мая 2009 года. При голосовании в Совбезе ООН Россия 15 июня 2009 года применила право вето, заблокировав тем самым принятие резолюции о продлении мандата Миссии по наблюдению ООН в Грузии (МООНГ). Миссия (почти 150 миротворцев) прекратила свою работу.

[7] Проведение международных дискуссий было обозначено в плане Медведева-Саркози. 8 сентября 2008 года  была обговорена и точная дата начала этих дискуссий — 15 октября. По состоянию на 4 октября 2011 года состоялось 17 раундов переговоров.

[8] Речь идет о докладе «A New Response to a Changing Neighbourhood. A review ofEuropean Neighbourhood Policy» (25 мая 2011). Название доклада можно также перевести, как «Новый ответ на меняющееся соседство». См полный текст:  http://ec.europa.eu/world/enp/pdf/com_11_303_en.pdf

Минский процесс — переговорный процесс по нагорно-карабахскому урегулированию под эгидой ОБСЕ (Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе). Получил свое название от Минска, который в марте 1992 года рассматривался, как место для переговоров. Между тем, в столице Белоруссии переговоры не состоялись ни в 1992 году, ни позже.

[9] Речь идет о докладе «How to engage with Abkhazia» (ноябрь 2010). См. полный текст: http://www.iss.europa.eu/uploads/media/How_to_engage_with_Abkhazia.pdf.

См. также:

http://www.iss.europa.eu/uploads/media/NREP_report.pdf

[10] Питер Семнеби (Peter Semneby) (род. в 1959 году)- шведский дипломат. Работал по линии ОБСЕ в Грузии, Хорватии, Латвии (в двух последних странах, как глава Миссии). В феврале 2006 – феврале 2011 гг. был Специальным представителем Европейского Союза по Южному Кавказу.

[11] Кэтрин Эштон (Catherine Ashton)  (род. в 1956 году) — британский и общеевропейский политический и общественный деятель. Стала первым Верховным представителем по иностранным делам и политике безопасности Европейского союза. Была назначена на этот пост 19 ноября 2009 на саммите 27 лидеров ЕС.

Филипп Лефорт (Philipp Leffort) — французский дипломат с более чем 20-летним опытом. Большую часть своей карьеры посвящалась Кавказу и России, был послом Франции в Грузии (2004-2007), занимал должность заместителя главы дипломатической миссии Франции в России (2007-2010). С 2010 года он руководил Генеральным директоратом континентальной Европы в МИД Франции.

[12] Данная стратегия была подготовлена Министерством по реинтеграции Грузии. Ее первая презентация прошла в Совете Европы в феврале 2010 года. План действий Стратегии был утвержден правительством 3 июля 2010 года.

[13] ВТО (Всемирная торговая организация) – международная организация, созданная в 1995 году с целью содействия либерализации торговли. Является преемницей  Генерального соглашения по тарифам и торговле (1947). Основным требованием Грузии в связи с принятием России в ВТО заключается в требовании «легализации» двух нелегальных, по мнению Грузии, пограничных КПП в конфликтных зонах Грузии — «Псоу» (Абхазия) и Роки-Нижний Заромаг (Южная Осетия/Цхинвальский регион).

[14] Путин Владимир Владимирович (род. в 1952 году) — российский государственный деятель, президент РФ (2000-2008), премьер-министр (2008-  настоящее время). Заявил о готовности выдвинуть свою кандидатуру на президентских выборах 2012 года.

Медведев Дмитрий Анатольевич (род. в 1965 году) — российский государственный деятель, президент РФ с 2008 года по настоящее время. На выборах в Государственную думу 2011 года будет возглавлять партийный список «Единой России».

Сабина Фишер: вовлечение Абхазии необходимо Европе для сохранения открытых каналов коммуникации: 1 комментарий

  • 22.10.2011 в 18:40
    Permalink

    К своему удивлению, во всем интервью не обнаружил намеков на необходимость дальнейших односторонних и безответных уступок с грузинской стороны, и характерных «либерастических» бредней. Что позволяет назвать г-жу Фишер на редкость трезвым представителем экспертно-аналитических кругов ЕС. Она позволяет предположить, что в этих кругах серьезно вырос уровень адекватности по отношению к нашим проблемам. Позволю только одно замечание — это касается «вовлечения Южной Осетии». Понятно, что г-жа Фишер не могла говорить иначе в интервью, но следует отдавать отчет в том, что в Цхинвальском регионе физически некого «вовлекать». Депопуляция этой территории вследствие этночистки грузинского населения и послевоенного оттока осетинского населения в более пригодные для жизни места превысила критическую черту. В отличие от Абхазии, в Цхинвали даже в зачаточном состоянии нет ничего, что можно было бы назвать «гражданским обществом», ну или просто «обществом». Конечно, если не зацикливаться буквально на десятке человек, большая часть которых также не проживают на месте, и даже при максимальной «вовлеченности» не способны как либо влиять на обстановку. Оставшийся на оккупированной территории социум (около 20 тысяч более-менее постоянно живущих там человек, количество которых сокращается до 7-10 тысяч при сезонной миграции), фактически, является миксом из стариков-пенсионеров, интересующихся только вопросами сиюминутного выживания, и сильно криминализированных людей активного возраста, не сумевших эмигрировать в более благополучные места и в абсолютном большинстве своем непосредственно интегрированных с незаконными вооруженными формированиями или российским оккупационным контингентом (что почти одно и то же). Грубо говоря, в лице «Южной Осетии» мы имеем одну большую военную базу России с силами поддержки, логистики и обслуживания из остатков местного населения. Рассчитывать здесь на какое-либо «вовлечение» и, тем более, эффект от него — абсолютно утопично.

    Ответ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *