Россия в мятежных автономиях Грузии: только ли имперский пафос?

Прага, 19 марта, Caucasus Times — Многолетнее противоборство России и Грузии по поводу конфликтов в Абхазии и в Южной Осетии нельзя свести к черно-белой «картинке». Не все то плохо — что Россия, и не все замечательно — что Грузия. Вне зависимости от того, какой режим существует внутри России, и кто будет «рулить Кремлем», Россия уже сыграла, и еще сможет сыграть конструктивную роль в урегулировании грузино-абхазского и грузино-осетинского конфликтов. В начале 1990-х Москве, во-первых, остановить два вооруженных противостояния, а в дальнейшем путем их «заморозки» создать предпосылки для возможного их разрешения. Конечно, политика России никогда не была до конца последовательной и хорошо аргументированной. Однако Грузия, заявляющая о своем стремлении к демократии, вступлении в НАТО и в перспективе в Европейский Союз, одновременно желает не столько разрешить конфликты на своей территории, сколько переиграть историю начала 1990-х годов.

Понять это мешает только одно — справедливость российских действий в «горячих точках» Южного Кавказа отвергается на основании того, что сегодняшний кремлевский режим авторитарный. Он ограничивает гражданские и политические свободы, а потому все его действия за пределами России рассматриваются, как продолжение внутренней политики (если угодно, ее проекция). Однако есть вещи, которые никакой режим в Москве (даже ультралиберальный) игнорировать не сможет. Существуют объективные национальные интересы, которые не зависят от злой воли Путина или его преемника. Это- взаимосвязь проблем Южного Кавказа с безопасностью российского Северного Кавказа. В составе России 4 адыгоязычных региона (Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Адыгея).

Территории со сложной историей и обширным списком претензий к России, который состоит из многих пунктов — от Кавказской войны и «махаджирства» (наиболее крупное, массовое переселение абхазов в Турцию после Русско-турецкой войны 1877-1878 гг.- С.М.) до культурной ассимиляции. Пойди Россия на «сдачу Абхазии» — и фронда российской «внутренней Абхазии» неизбежна (о чем свидетельствуют события лета — осени 1992 года, когда позиция Москвы не отличалась определенностью). На фоне Чечни и Дагестана такие шаги были бы крайне сомнительны с точки зрения внутренней безопасности России. Схожая ситуация и в Южной Осетии. В России нет, и не было Северной Аджарии, отсюда и разительный контраст между российской реакцией на два события 2004-го: свержение экс-главы аджарской автономии Аслана Абашидзе в мае и попытку цхинвальского блицкрига Тбилиси в июле. А потому «сдача» будет неприемлема, даже если предположить фантастический сценарий триумфальной победы лидеров «Другой России». Такой сценарий неизбежно повлечет за собой дестабилизацию Северного Кавказа, роскошь, которую никакой режим в Москве себе не позволит.

А потому вопросы свободы и демократия и роль Москвы в разрешении конфликтов не слишком тесно связаны. Разве что более либеральный режим вырабатывал бы внешнеполитические решение не в узком кругу «посвященных», а на основе открытого диалога экспертов. Однако, скорее всего, среди российских экспертов кавказоведов (а не пропагандистов) разброс мнений по Абхазии и Южной Осетии был бы в «пределах нормы». Наверное, более либеральный режим отказался бы от маниакального антиамериканизма и не стал бы рассматривать каждую вспышку насилия в Гальском районе Абхазии или около Цхинвали, как происки «грузинских марионеток США». Вместе с тем, признавая самостоятельность внешнеполитического курса Тбилиси, ни один режим в Москве не согласился бы с намерениями Грузии взять реванш за поражения начала 1990-х.

Сегодня грузино-абхазский и грузино-осетинский конфликты рассматриваются, по преимуществу, как российско-грузинское противоборство. Впрочем, гипертрофированная оценка России базируется на нескольких серьезных методологических упущениях (если не сказать провалах). Сегодня и Абхазия, и Южная Осетия, как «куклы Москвы», марионетки Кремля и Путина. А раз они поддерживают Путина, то – против демократии, «европейских ценностей» и свободы. Между тем, все три перечисленные случая — это примеры того, как можно упростить до примитивизма любую сложную проблему. Тот же «абхазский кризис» начался задолго до Путина. И даже до Ельцина. Свой протест против пребывания в составе Грузии абхазы выражали даже в сталинские глухие времена, когда в Москве речи других советских сограждан «были на десять шагов не слышны». Еще в 1931 году на Дурипшском сходе они выражали свои «сепаратистские устремления». Последним знаковым «сепаратистским сходом», положившим начало грузино-абхазскому конфликту дня сегодняшнего стал Лыхненский сход марта 1989 года. В ходе грузино-абхазской войны абхазы потеряли почти 3 тыс. человек (при численности всего этноса в 93 тыс.). А в 1996-1999 гг. пережили реальную блокаду с российской стороны (когда мужчин в возрасте 18-60 лет не выпускали из республики, ставшей в это время резервацией). И эта блокада не сделала из абхазов патриотов Грузии, поборников объединения с Тбилиси. На президентских выборах 2004 года жители Абхазии проголосовали против воли Кремля, а в 2001 году эту волю нарушили в Южной Осетии.

В начале 1990-х гг. территория Южной Осетии стала местом прибежища для осетинского населения из внутренних областей Грузии. Тбилиси постоянно апеллирует к проблеме беженцев из Абхазии, но фактически замалчивает исход осетин из Грузии в начале 1990-х гг. В довоенной Грузии (за пределами Южной Осетии) проживало около 100 тыс. осетин. Они были на пятом месте среди этнических сообществ республики после грузин, армян, русских и азербайджанцев. Их общее число превышало численность компактно проживавших абхазов. До военных действий осетины проживали главным образом в Тбилиси (33.318 чел.), Гори (8.222 чел.), Рустави (5.613 чел.). Сейчас численность осетин в Грузии составляет около 30 тыс. чел. Об их реальном положении трудно судить, поскольку соответствующий мониторинг практически не проводится, а доверять заявлениям официального Тбилиси о полном соблюдении прав и свобод осетин-граждан Грузии сегодня нет никаких оснований. Вступая в Совет Европы, Грузия обязалась в двухгодичный срок «принять необходимые законодательные меры, чтобы обеспечить восстановление имущественных и арендных прав или выплату компенсаций за имущество, потерянное людьми, вынужденными покинуть свои дома во время конфликтов 1990-1994 гг.» Такой акт был принят со значительным «опозданием». Более того, он практически не допускает денежной компенсации за утраченное имущество. Претендент на компенсацию обязан переехать на ПМЖ в Грузию.

Между тем говорить о том, что сегодня существует некая целостная политика Кремля (имперская, аннексионистская или любая другая) мы не можем в принципе. И здесь многие политики и политологи Запада попадают в пиаровскую ловушку, которую хитрые политтехнологи придумывают именно для того, чтобы показать, что «броня крепка и танки наши быстры». 6 марта 2008 года МИД России отменил санкции против Абхазии (которые были введены еще главами государств СНГ в начале 1996 года). Сразу же появляется вал публикаций, главной целью которых является доказательство тезиса о том, что бы это могло означать. Не значит ли это, что «русский медведь» возрождает СССР и уже претендует на половину Европы? Как правило, это ничего не означает. В ходе последней женевской встречи (20 февраля 2008 года) представители России и Грузии в рамках проекта по вступлению России в ВТО договорились о том, чтобы на де-факто границах РФ с Абхазией и Южной Осетией были установлены грузинские таможенные пропускные пункты. А через две недели другое решение (мотивированное также и необходимостью обустройства Абхазии в связи с Олимпиадой в Сочи). Когда Москва действовала правильно, договариваясь с Тбилиси за спиной Сухуми или, объявляя о снятии санкций (которые, начиная с 2000 года, не действуют уже в полном объеме).

Заметим также, что не имперская Москва, а кандидат в ЕС Турция также систематически нарушала эту блокаду в отношении Абхазии. Об этом и грузинские СМИ, представители «прогрессивной общественности» предпочитают не говорить. И так во всем. С марта 2006 по октябрь 2007 года абхазские вина не пускают на российский рынок, в 2007 году закрывают абхазский экспорт сельхозпродукции. И при этом Москва апеллирует к Абхазии, как к своему естественному союзнику на Юге Кавказа. Где здесь имперская политика, где здесь последовательность? Одни вопросы.

Спору нет, Москва использует ситуацию в Южной Осетии и в Абхазии с выгодой для себя. После 2003 года эти республики стали единственными рычагами давления на Тбилиси (поскольку внутри Грузии нет пророссийских сил). Но все это не позволяет говорить о том, что ключи к проблемам реинтеграции Грузии находятся в Москве и зависят от перехода Кремля к «демократической политике». Абхазская и южно-осетинская проблема имеют свою внутреннюю динамику, которая лишь опосредованно зависит от воли Путина или его преемника. Сегодня жители этих территорий не должны считаться гражданами второго сорта только потому, что не хотят считать своей родиной Грузию, а ее президента своим лидером. Безусловно, позиция Москвы может быть более конструктивной (и, кстати, более эффективной, по сути). Но отказывать абхазам и осетинам в правах человека, считая их марионетками Кремля — это значит отказываться и от европейских ценностей и от демократии. В свое время мудрый французский историк Эрнест Ренан говорил о том, что нация- это «ежедневный плебисцит». Очевидно, что плебисциты невозможно выиграть, называя собственных граждан (а Тбилиси считает жителей двух непризнанных республик своими гражданами) «криминальной шайкой» (это Саакашвили о Кокойты), «агрессивными сепаратистами» (он же об абхазах), и, стремясь не урегулировать конфликты, а вытеснить Россию из миротворческого процесса.

Настала пора усложнять инструментарий мирного урегулирования на Кавказе. И самое главное следует понимать, что Абхазия и Южная Осетия- это не красивые платочки, которые можно переложить из одного кармана в другой. Это – люди со своей собственной идентичностью и своей «правдой» (которая, конечно же, не может быть таковой для противоположной стороны). И фактор Путина (или Буша-младшего) здесь далеко не все определяет. Чтобы прийти к подобным выводам вовсе не обязательно признавать Цхинвали или Сухуми формально-юридически. Достаточно признать за людьми, проживающими там, простые человеческие права.

Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *