Роберт Брюс Уэр о российских и американских ошибках на Северном Кавказе

ПРАГА, 22 ноября, Caucasus Times — Роберт Брюс Уэр (Robert Bruce Ware) – американский политолог, профессор Университета Южный Иллинойс (Эдвардсвилль)[i]. Сферой его интересов является ситуация на Северном Кавказе. Начиная с 1995 года, ведет крупные полевые исследования в Дагестане. Опубликовал многочисленные книги, статьи, отдельные главы о различных проблемах северокавказского региона. Среди его недавних книг «Дагестан: Российская гегемония и исламское сопротивление на Северном Кавказе» (2010).

 

 

 

Интервью с Робертом Уэром подготовлено для Caucasus Times Сергеем Маркедоновым, приглашенным научным сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США).

 

 

 

 

 

  1. С.М.: В 2005 году Вы написали критический ответ журналисту Мэтью Бжезинскому[ii]. Вы подняли проблему помощи со стороны США такому лидеру чеченских сепаратистов, как Ильяс Ахмадов?[iii] Что заставило Вас, эксперта, а не политика, обратиться к этому вопросу?

 

 

 

Р.У.: Я полагаю, что в течение последних двадцати лет события на Северном Кавказе серьезным образом влияли на отношения между Россией и Западом. С 1998 по 2006 годы я критиковал западные подходы по отношению к российской северокавказской политике, в особенности применительно к Чечне. И хотя моя критика в отношении к каждому отдельно взятому сюжету была различной, у меня было общее впечатление, что многие западные аналитики и эксперты не понимали значения событий в Чечне в 1996-1999 годах. Между тем, в эти годы чеченские лидеры, такие как Шамиль Басаев проделали серьезную эволюцию от  чеченского этнического национализма и сепаратизма к исламскому экстремизму[iv]. Именно этот экстремизм стимулировал преступления против людей в Чечне и прилегающих районах. Тысячи людей были убиты или похищены и удерживались длительное время в плену с целью получения выкупа в крайне тяжелых условиях. Народы Северного Кавказа в республиках, окружающих Чечню нуждались в помощи центральной российской власти. Россия была просто обязана защитить своих граждан.

 

 

 

Владимир Путин дал чеченскому президенту Аслану Масхадову и его команде возможность отказаться от поддержки терроризма и бороться против Шамиля Басаева, Хаттаба и тех, кто осуществил вторжение в Дагестан из Чечни в августе и в сентябре того же года[v].

 

 

 

Когда Масхадов отказался это сделать, то Путин продемонстрировал готовность противостоять таким людям, как Басаев, а также Арби Бараев и Салман Радуев[vi]. То есть тем, кто был повинен в совершении преступлений против жителей региона. Российские силы были вовлечены в ужасные зверства в Чечне, которые я осуждаю. Но в то же самое время российская тактика положила конец индустрии заложничества, которая функционировала в Чечне и в краткосрочной перспективе помогла стабилизировать жизнь для многих народов, как этой республики, так и ее соседей. К 2005 году жизнь в Чечне и в Дагестане была намного более стабильной, чем в 1998-1999 годах. Именно на этом фоне я критиковал разрешение проживать на территории Соединенных Штатах Ильясу Ахмадову. Господин Ахмадов был на момент вторжения в Дагестан в августе 1999 года  министром иностранных дел Чечни. Во время этого вторжения в Дагестан сотни людей были убиты или ранены[vii]. На момент его прибытия в США, Ахмадов не был привлечен к ответственности за эти события. Конечно, нет никаких доказательств того, что господин Ахмадов был лично вовлечен в эти преступления. И вообще маловероятно, что у него было хоть какое-то (кроме номинального) влияние на Хаттаба или Басаева. Более того, Ахмадов осудил экстремистскую деятельность, включая атаки террористов-смертников и похищения людей. Тем не менее, насколько мне известно, он не осудил самого вторжения в Дагестан. В то же самое время процесс разрешения на его пребывание в США проходил под жестким контролем, что выглядело адекватной мерой по следующим причинам.

 

 

 

Я полагаю, что если бы Аслан Масхадов и Ильяс Ахмадов  отказались бы от вторжения в Дагестан, и если бы они сотрудничали с российскими властями в деле задержания таких лидеров, как Басаев и Хаттаб (на чем настаивал Путин), то российской операции в Чечне в 1999 году можно было бы избежать. И миллионы людей были бы избавлены от огромных страданий. На мой взгляд, без вмешательства Басаева и Хаттаба Масхадов и Ахмадов могли бы управлять Чечней намного более эффективно, устанавливая верховенство закона, прекращая заложничество и принося стабильность в регион.

 

 

 

В самом деле, Масхадов и Ахмадов могли отказаться от вторжения в Дагестан даже до того, как просил их об этом Путин. Они имели возможность осудить первое вторжение сразу же, как оно началось в первой неделе августа. Или второе вторжение, которое началось месяцем позже. Они могли призвать народ Чечни, дагестанские народы сопротивляться агрессорам и вместе участвовать в привлечении их к ответственности. Они могли бы обратиться за помощью к властям России, Организации Объединенных Наций или Интерполу.  Отвергнув вторжение и обратившись за помощью ко всем, к кому было возможно обратиться, Масхадов и Ахмадов продемонстрировали бы, что Чечня является ответственным членом международного сообщества, заслуживающим право на поддержку, как, скажем Кувейт[viii]. Но, не сделавши всего этого, они показали, что не являются ответственными членами международного сообщества, а напротив, возглавляют образование-изгой, которое в течение трех лет почти что ежедневно доказывало, что является опасным для своих соседей.

 

 

 

Критика господином Ахмадовым террористов-самоубийц и захватов заложников была предсказуемой, учитывая первоначальное сопротивление со стороны американского Министерства внутренней безопасности, с которым он столкнулся[ix]. В то время я не понимал, почему американцы, казалось, сосредоточились исключительно на проблемах своей собственной уязвимости, игнорируя тех дагестанцев, которые пострадали от вторжений 1999 года. Я думал, что лучше всего для американцев было бы обратиться к мнению северокавказцев и других граждан России. Поэтому мне казалось, что господина Ахмадова должны были попросить объяснить гораздо больше перед тем, как предоставлять ему убежище в США. Тем не менее, я принял решение американского суда.

 

 

 

  1. С.М.: Произошли ли с той поры какие-то изменения в отношении США к российской политике на Северном Кавказе? Если да, то, какие Вы можете назвать основными?

 

 

 

Р.У.: До 11 сентября 2001 года многие западные ученые, журналисты и политики  имели предубеждение по поводу российской политики на Северном Кавказе. Это было артефактом времен «холодной войны». Между 1997 и 2001 годами неспособность многих западных экспертов признать тяжелые реалии Северного Кавказа повредили нашим отношениям с Россией. Западные лидеры упустили уникальные возможности для улучшения отношений с россиянами, которые были доступны в первое десятилетие после 1991 года. Они также растеряли то доброе расположение, которое было к ним со стороны рядовых россиян, а также представителей многих северокавказских народов.

 

 

 

После 2001 года, американские эксперты начали принимать к сведению и учитывать реальности. Экспертные обсуждения, посвященные Северному Кавказу, стали более тонкими и менее поляризованными. Я хотел бы, чтобы американские политики сделали бы больше для понимания и демонстрации уважения к людям, проживающим на Северном Кавказе. Чтобы они помогли местным жителям. В свое время, я, например, выступал за создание программы микро-кредитов для предприятий малого бизнеса и торговли, финансируемой США. Я также предлагал программы по финансированию строительства и эксплуатации  клиник на Северном Кавказе.

 

 

 

  1. С.М.: Какие возможности, на Ваш взгляд, упустила Россия на Северном Кавказе за все эти годы?

 

 

 

Р.У.: Все эти годы Россия также упускала открывающиеся возможности. Вместо поддержки нарождающейся местной демократии и продвижения социально-экономического развития с прямой выгодой и заинтересованностью для обычных людей, Москва выбрала путь, ориентированный на краткосрочные цели, прежде всего, безопасность. Начиная с 2000 года, Москва начала демонтаж дагестанской инновационной модели демократического контроля, как противоречащий федеральному законодательству[x].  В 2001 году центр заменил популярного и эффективного президента Ингушетии Руслана Аушева на жесткого и некомпетентного Мурата Зязикова[xi].

 

 

 

В 2004 году Путин использовал ситуацию вокруг теракта в Беслане (а также ряда других атак, организованных Шамилем Басаевым), чтобы ввести централизованную систему назначений глав регионов РФ[xii]. Традиционно эгалитарные и демократичные общества Северного Кавказа раздражало правление коррумпированной бюрократии, получающей поддержку из Москвы. Даже относительно хорошо подобранных назначенцев, таких, как Муху Алиев в Дагестане или Юнус-бек Евкуров в Ингушетии лишили возможности опираться на местную политическую базу, которая могла бы легитимизировать их правление и предоставить им подлинно эффективные управленческие рычаги[xiii].

 

 

 

После устранения всех законных форм политической оппозиции, исламский экстремизм остался в качестве единственной жизнеспособной альтернативы существующим порядкам.

 

 

 

Между тем, Москва согласилась на ликвидацию всех очагов военной и политической власти в Чечне, кроме жесткого режима, который олицетворяет Рамзан Кадыров[xiv]. Как ни странно, но при Кадырове Чечня добилась намного большей автономии, чем та, за которую боролся Шамиль Басаев. Москва сохранила Чечню, как субъект Российской Федерации ценой потери многих, кто там живет. Кадыров также достиг стабильности в Чечне, в то время как в других республиках нарастает дестабилизация. В крупных городах по всему региону, мы видим признаки быстрого экономического развития. Однако эти проявления скрывают признаки экономических диспропорций. Развитие городов находится в резком контрасте со стагнацией сельской местности. Это неравенство еще более усугубляется благодаря тем выгодам, которые имеют коррумпированные бюрократы. Таким образом, централизованное управление входит в противоречие с интересами местного населения, как в силу экономических, так и политических причин.  До тех пор пока вся эта бюрократия остается на месте, любой экономический рост будет только провоцировать экономическое неравенство. Это уже стало причиной политического отчуждения. И до тех пор, пока человек не имеют законных форм демократической оппозиции, политическое отчуждение будет питать вооруженное сопротивление. Таким образом, ситуация во всех республиках Северного Кавказа, скорее всего, ухудшится. Недавние жесты Москвы в сторону экономического развития в регионе выглядят недостаточными и запоздалыми. Без развития демократии на местном уровне, они могут оказаться контрпродуктивными.

 

 

 

  1. С.М.: В чем, на Ваш взгляд, основные причины, делающие востребованным вооруженное сопротивление на Северном Кавказе?

 

 

 

Р.У.: Те, кто прибегает к насилию в этом регионе, чаще всего разочарованы местными условиями, чем вдохновлены региональными устремлениями или иностранными идеологическими влияниями. Если бы в той или иной республике, политические и экономические возможности для простых людей, были существенно улучшены, случаи насилия резко уменьшились бы. Исследуя Северный Кавказ, я обнаружил слабую поддержку экстремизма и сепаратизма  в регионе. Подавляющее большинство жителей Северного Кавказа отказываются от исламизма и хотят оставаться гражданами России. Если бы Москва желала поощрить их в этом, то она должна была бы  помочь им восстановить местную демократию, которая способствовала бы эффективному перераспределению национального богатства. Как только местная демократия будет восстановлена, Москва должна оказать существенную поддержку для экономического развития. Она также должна принять решительные меры для пресечения эскалации русского национализма и всяких антикавказских демонстраций.

 

 

 

Но реализация такого сценария проблематична. Следовательно, я ожидаю, что в Дагестане и в Ингушетии постепенно будет нарастать дестабилизация. Дагестан подвержен  наибольшему риску из-за его большой численности населения и большей внутренней сложности. Принимая в расчет старые эгалитаристские традиции, очень чувствительную конкуренцию 34-ех различных этнических групп, Дагестан никогда не будет управляться, как кадыровская Чечня. В 1994 году дагестанцы ввели инновационную демократическую систему, отвечающую местным особенностям. К 2000 году они нуждались в поддержке Москвы для обуздания власти местных элит и помощи в повышении эффективности существовавших демократических институтов. Вместо этого Москва пошла по пути свертывания местной демократии и поощрения власти местных элит. Такая стратегия Москвы на Северном Кавказе не работала. И вряд ли будет работать.

 

 

 

Примечания:

 

 

 

 

[i] Университет Южный Иллинойс был основан в 1957 году.

[ii] Мэтью Бжезинский — американский журналист, писатель, племянник Збигнева Бжезинского. 20 марта 2005 года опубликовал текст об Ильясе Ахмадове «Нереальная политика или как подозреваемый в терроризме чеченец живет на деньги налогоплательщика около Национального зоопарка» в известном издании «The Washington Post» (см. электронную версию: http://www.washingtonpost.com/wp-dyn/articles/A38200-2005Mar15.html).  В тексте российская политика по отношению к Чечне подвергалась критике, в то время как позиции сепаратистов получали оправдание. Роберт Брюс Уэр подготовил «Ответ Мэтью Бжезинскому», в котором вступил в полемику с выводами известного журналиста: «Путин сделал почти то же самое, что сделал Буш, чтобы защитить американских граждан осенью 2001 года. После вторжений с территории Чечни дагестанские официальные лица несколько раз просили помощи у правительства Российской Федерации, а народ по всему Дагестану тепло и с пониманием относился к федеральным войскам, которые сражались на его стороне» (см. полный текст ответа Роберта  Б. Уэра: http://www.cdi.org/russia/johnson/9097-21.cfm).

[iii] Ильяс Хамзатович Ахмадов (род. в 1960 году) – чеченский сепаратист, министр иностранных дел т.н. «Чеченской Республики Ичкерия» (был назначен на этот пост в июне 1999 года). В мае 2000 года ему была выдана многократная виза для въезда в США. В 2004 году получил политическое убежище в США.

[iv] Шамиль Салманович Басаев (1965-2006)- активный участник сепаратистского движения в Чечне в 1990-х годах,  впоследствии перешедший на позиции радикального исламизма. Террорист, организовавший такие знаковые теракты, как Буденновск (1995), Беслан (2004) и многие другие.

[v] 12 августа 1999 года, то есть уже через пять дней после начала вторжения Басаева и Хаттаба в Дагестан, тогдашний заместитель министра внутренних дел РФ Игорь Зубов заявил на пресс-конференции, что президенту Чеченской Республики Ичкерия Аслану Масхадову направлено письмо с «предложением провести совместную с федеральными войсками операцию против исламистов в Дагестане».

Хаттаб (ибн аль-Хаттаб, «черный араб») (1960-е- 2002)- полевой командир арабского происхождения, воевавший против российской армии и внутренних войск на Северном Кавказе, террорист.

[vi] Аслан Алиевич Масхадов (1951-2005)- чеченский сепаратист, президент т.н. «Чеченской Республики Ичкерия» в 1997- 2005 гг. Ликвидирован в результате спецоперации ФСБ.

Владимир Владимирович Путин (род. в 1952 году)- российский государственный деятель, второй президент РФ (2000-2008), действующий премьер-министр и главный фаворит предстоящей президентской избирательной кампании  (2012).

Арби Алаутдинович Бараев (1973-2001)- активный участник сепаратистского движения в Чечне, террорист, участник похищения иностранных инженеров-связистов (трех британцев и одного новозеландца)

Салман Бетырович Радуев (1967-2002)- чеченский сепаратист, террорист, руководил атакой на Кизляр (1996).

[vii] Первая волна вторжения в Дагестан началась 7 августа 1999 года («операция Имам Гази Магомед»). Вторая волна – 5 сентября 1999 года («операция Имам Гамзат-бек»).

[viii] Речь идет о политической ситуации 1990-1991 гг. В августе 1990 года эмират Кувейт был оккупирован Ираком и объявлен его 19-й провинцией. В ответ на это в январе-феврале 1991 года США возглавили международную коалицию и  в ходе «войны в Заливе» освободили Кувейт.

[ix] Министерство внутренней безопасности  США (Department of the Homeland Security)-  подразделение американского правительства, созданное 1 марта 2003 года под непосредственным влиянием  и впечатлением террористической атаки 11 сентября 2001 года.

[x] Речь идет о коллегиальной форме управления республикой на основе этнического представительства. Этот принцип был закреплен в Конституции Дагестана 1994 года. В составе  Госсовета Республики Дагестан было представлено 14 человек от основных этнических групп (аварцы, агулы, даргинцы, кумыки, лакцы, лезгины, ногайцы, рутульцы, табасараны, таты, цахуры, чеченцы-аккинцы, русские и азербайджанцы). Их выбирали члены Конституционного собрания республики (242 чел., из которых 121- депутаты Народного собрания, то есть республиканского парламента).

[xi] Руслан Сулатнович Аушев (род. в 1954 году)- российский государственный деятель, первый президент Республики Ингушетия (1993- 2001).

Мурат Магомедович Зязиков (род. в 1957 году)- российский государственный деятель, генерал ФСБ, второй президент Ингушетии (2002-2008).

[xii] Инициатива Владимира Путина об изменении порядка формирования управленческого корпуса регионов РФ была озвучена 13 сентября 2004 года. 15 декабря 2004 года был принят новый Закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ». Одновременно были внесены поправки в закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан РФ».  Конституционный Суд РФ в 2006 году подтвердил конституционность назначения глав субъектов РФ.

[xiii] Муху Гимбатович Алиев (род. в 1940 году)- советский и российский партийный и государственный деятель. В 1990-1991 гг.- первый секретарь Дагестанского обкома КПСС. В 1995-2006 гг. — спикер республиканского парламента. В 2006-2010 гг.-  первый президент Дагестана.

Юнус-бек Баматгиреевич Евкуров (род. в 1963 году)- российский военный и государственный деятель, герой России. С 2008 года по настоящее время – президент Республики Ингушетия.

[xiv] Рамзан Ахматович Кадыров (род. в 1976 году)- российский государственный деятель, сын Ахмата Кадырова, президент Чечни, начиная с марта 2007 года.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *