Пригородный район: старые проблемы и новое звучание

ПРАГА, 5 февраля, Caucasus Times — (Автор — Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук, специально для Caucasus Times)

В последний январский день 2009 года в Ингушетии прошел Съезд народа республики. Нынешний форум был созван после почти восьмилетнего перерыва. Обычная практика встреч республиканской власти и представителей гражданского общества была прервана в период президентства Мурата Зязикова (2002-2008 гг.). В январе 2009 года произошло возрождение этой гражданско-политической площадки. С одной стороны данное событие вызвало общественный подъем в республике.

Многие вчерашние оппоненты власти поддержали инициативу созыва съезда и выразили готовность к конструктивному партнерству в властями. «Самое важное в съезде — это то, что он состоялся. За последние 6-7 лет это первое такое общественно-политическое событие в республике, где собрались не только официальные лица, но и представители общественных неправительственных организаций. Кроме того, простые люди — делегаты, выдвинутые населенными пунктами, также могли выразить свое мнение. Люди самых разных убеждений обсуждали важные вопросы, касающиеся общественного уклада в республике. Это была первая возможность вообще высказаться. Такой площадки раньше не было». Такое мнение высказал корреспонденту известного веб-сайта «Кавказский узел» руководитель правозащитной организации «МАШР» Магомед Муцольгов. Заметим, еще вчера он довольно резко критиковал администрацию бывшего главы республики.

В отличие от предыдущих Съездов нынешний форум получил одобрение федеральной власти (прежние форумы вызывали, скорее, не слишком скрываемую неприязнь). Президент России отправил свое приветствие участникам форума. По мнению Медведева, Съезд «послужит делу достижения общественного согласия в республике, а также укреплению единства народов Северного Кавказа и всей России».

Однако нельзя не заметить, что прошедший форум не только наметил пути для взаимодействия власти и общества. Он поставил целый ряд сложных задач, чье решение может существенно снизить тот уровень энтузиазма, который присутствует в ингушском обществе. К таковым в первую очередь следует отнести проблему Пригородного района, являющуюся «нервом» осетино-ингушского конфликта, неразрешенного полностью и до наших дней.

Напомним, что осетино-ингушский конфликт 1992 года – это первое этническое противоборство на российской территории. Сама проблема Пригородного района в ее современном состоянии является следствием многочисленных административно-территориальных преобразований, которые широко практиковала и Российская империя, и особенно Советское государство. Свои исторические права на эту территорию предъявляют осетины (до конца XIV здесь проживали аланы, рассматриваемые в качестве предков современных осетин). Ряд селений Пригородного района считаются также «колыбелью» ингушского народа. На территории Пригородного района находится село Тарское (бывшее Ангушт), от которого произошло слово «ингуши»- русское наименование этноса с самоназванием «галгай». Заметим также, что нынешний президент Ингушетии Юнус-бек Евкуров является уроженцем села Тарское.

Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1939 года в Пригородном районе проживало 33,8 тыс. чел., из которых ингуши — 28,1 тыс. чел., русские – 3,5 тыс.чел., чеченцы — 0,4 тыс. чел. Территория района равнялась 34% всей территории ингушских районов Чечено-Ингушетии. После депортации ингушей в 1944 году эти земли были переданы Северо-Осетинской АССР. После восстановления Чечено-Ингушской АССР Пригородный район остался в составе Северной Осетии. За период с 1944 по 1957 гг. он был заселен осетинами. В 1956 г. циркуляром Совмина Северо-Осетинской АССР был установлен запрет на продажу и аренду жилья ингушам, возвращавшимся из ссылки. Вместе с тем, нельзя не отметить, что процесс депортации затронул не только ингушей. Переселение осетин на бывшие ингушские земли осуществлялось властями также помимо их воли и желания. Во-вторых, в 1960-е гг. в районе произошло существенное обновление жилищного фонда. Многие осетины уже родились, выросли здесь и не знали другой родины кроме Пригородного района. Как бы то ни было, даже в советский период проблема спорного района выливалась в массовые акции (ингушские митинги января 1973 года, североосетинские акции октября 1981 года).

В период же «перестройки» проблема вышла на уровень публичной политики. Дальнейшая радикализация кризиса вокруг Пригородного района произошла после принятия Закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов» (26 апреля 1991 г.). В этом правовом документе были зафиксированы нормы по территориальной реабилитации репрессированных народов (третья, шестая и седьмая статьи). Однако принятый закон не предлагал конкретные правовые механизмы реализации упомянутых статей. У ингушской стороны он рождал завышенные ожидания и надежду на скорейшее урегулирование острой проблемы, а у осетинской — опасения за одностороннее, без учета интересов этнических осетин, решение. Население ингушских районов и Северной Осетии начало формировать отряды самообороны. Агонизирующий союзный центр и формирующийся российский центр фактически самоустранились от контроля над ситуацией в зоне конфликта. В течение 1992 года в двух соседних республиках окончательно формируются идеологемы «восстановления исторической справедливости» любой ценой и «защиты территориальной целостности».

31 октября — 4 ноября 1992 года территория Пригородного района и Владикавказа стала ареной вооруженного осетино-ингушского противоборства. Обе стороны дают свою собственную интерпретацию событий. По официальным данным в зоне конфликта в ходе осетино-ингушского вооруженного противостояния погибло 478 чел., ранено 840 чел., более 200 пропали без вести. Свыше 40 тыс. чел. стали вынужденными переселенцами. Ингушская сторона называет цифру 70 и даже 100 тыс. вынужденных переселенцев (хотя последние цифры явно завышены). Общий материальный ущерб был оценен в 12 млрд.руб. ( в ценах 1992 г.). Осетино-ингушский конфликт, как сообщающийся сосуд, связан с другим межэтническим конфликтом на постсоветском Кавказе — грузино-осетинским. В Пригородном районе сегодня проживает около 7,5 тыс. чел. беженцев-осетин, изгнанных из бывшей Юго-Осетинской АО и внутренних областей Грузии. Часть из них обосновалась в домах, ранее принадлежавших ингушам. В значительной степени беженцы из Южной Осетии стали массовой опорой этнонационального движения Северной Осетии. Неудивительно поэтому, что во время и после «пятидневной войны» 2008 года (Южная Осетия) в Ингушетию, в отличие от целого ряда регионов ЮФО России, беженцы из Южной Осетии не поступали. А вот как комментировали в августе прошлого года свое видение югоосетинской проблемы жители Ингушетии в интервью корреспонденту «Кавказского узла»: «Теперь Россия жалеет Южную Осетию, но не ингуши, которые все очень хорошо помнят», — говорит 19-летняя Инесса из Назрани, вспоминая об убийствах ингушей в Пригородном районе и отмечая, что жертв того конфликта «никто особо не жалел» и никто за них не заступился».

Таким образом, осетино-ингушский конфликт оказывал и продолжает оказывать серьезное влияние на ситуацию и в Северной Осетии, и в Ингушетии. Сегодня эта проблема приобретает новую актуальность в связи с реализацией закона о местном самоуправлении. В конце ноября 2008 года Дмитрий Медведев подписал Федеральный закон «О мерах по организации местного самоуправления в республике Ингушетия и Чеченской республике». Закон был принят Госдумой в конце октября прошлого года, а затем одобрен верхней палатой российского Федерального собрания 12 ноября. Федеральным законом в целях обеспечения реализации конституционных гарантий местного самоуправления на территориях двух северокавказских республик Ингушетии и Чечни устанавливается переходный период до 1 января 2010 года. В течение этого времени должно быть завершено формирование в указанных субъектах органов местного самоуправления. Но как завершить этот процесс, если республика имеет территориальные претензии к соседнему региону?

А потому данный вопрос стал одним из главных в повестке дня Съезда народа Ингушетии 31 января 2009 года. На этом форуме была зачитана Резолюция, принятая на конференции неправительственных организаций Ингушетии 15 января 2009 года. Основной пафос документа не оставляет сомнений. Ингушские интеллектуалы и активисты гражданского общества прямо ставят вопрос о территориальных изменениях, то есть возвращении Пригородного района в состав их республики. По словам одного из активистов ингушского национального движения начала 1990-х гг., экс — депутата Верховного Совета РСФСР Бембулата Богатырева, закон о местном самоуправлении нельзя принимать «до решения проблемы Пригородного района» (под «решением» он понимает передачу спорной территории Ингушетии). Президент Евкуров в этом вопросе намного более осторожен. На Съезде 31 января он даже обвинил члена Совета Федерации от Ингушетии Иссу Костоева (также сторонника территориального передела) в популизме: «Вы как федеральный политик прекрасно знаете, что региональные власти не имеют права определять границы между субъектами. Вы это говорите для того, чтобы зафиксировать: вот, мол, как я болею за народ! Если вы в одной команде с президентом, то должны придерживаться одной позиции со мной».

К сожалению, снова и снова мы вынуждены констатировать, что проблема осетино-ингушских отношений не привлекает должного внимания федерального центра. Москва предпочитает, чтобы об этих проблемах говорили во Владикавказе и в Магасе. Между тем, очевидно, что проблема сама по себе не «рассосется». Без должного (и активного) участия Кремля как арбитра эта проблема будет раз за разом получать радикально-националистическую интерпретацию с двух сторон. Увы, но сегодня именно Кремль остался единственной политической силой, которая не дала официальной оценки событиям осени 1992 года, не определила причин этого конфликта (первого на территории РФ после распада Советского Союза), не указала пути выхода из кризиса. Между тем, и ингушская, и осетинская сторона дали такую интерпретацию. Естественно, с диаметрально противоположных позиций. Федеральные же власти устраняются от публичной оценки октября 1992 года, делая акцент на исключительно бюрократические меры.

Между тем за последние годы в осетино-ингушских отношениях наступил определенный прогресс. Автор, конечно не отвлеченный от реалий идеалист, а потому далек от мысли переоценивать его степень. Однако с начала 2000-х гг. (включая и день сегодняшний) во Владикавказе стало возможно видеть машины с ингушскими номерами, а также видеть ингушей в лечебных учреждениях Северной Осетии (где социальная инфраструктура развита лучше, чем в соседней республике). Даже бесланская трагедия (а среди террористов были и ингуши) не привела ситуацию к точке 1992 года. Вместе с тем, в своей массе представители двух этносов не испытывают доверия друг к другу. И федеральная власть должна работать, прежде всего, на обеспечение мер доверия. Если же говорить о возвращении беженцев в места прежнего их проживания или о реализации федерального закона о местном самоуправлении, то здесь трудно говорить о решениях к «установленному сроку». Это ведь не производственный план! Между тем, новая постконфликтная элита Кремлем как не готовилась, так и не готовится. Нет новых лидеров, готовых к компромиссам и уступкам, а также к тому, чтобы ставить лояльность Российскому государству выше этнических предпочтений. До сих пор «повестку дня» определяют те, кто сделал себе известность и карьеру на лобовом столкновении республик. В этом плане появление одного Евкурова недостаточно.

Конечно, федеральной власти было бы проще стать на чью-то одну сторону, признать одну «правду». Так было бы проще. Именно в такой «простой» управленческой парадигме Москва привыкла действовать. Однако в случае осетино-ингушского конфликта «простые» парадигмы не работают, поскольку и осетины, и ингуши являются гражданами России, права и свободы которых должны быть одинаково дороги государству. В этой связи Москва могла бы четко и жестко обозначить два пункта своей «пригородной программы». Во-первых, признать, что новые административно- территориальные преобразования на Кавказе (как и в России в целом) ни к чему кроме конфликтов привести не могут. Первыми жертвами «пригородного прецедента» могут стать сами ингуши. Получив Пригородный район, сама Ингушетия получит территориальные требования со стороны Чечни на Сунженский и Малгобекский районы (такие требования озвучивали и сепаратистские и пророссийские чеченские лидеры). Таким образом, с приобретением Пригородного района долгожданное счастье в Ингушетии не наступит. А уж про использование такого «прецедента» в Дагестане и говорить не приходится (тут будет и Ауховская проблема, и проблема лакско-кумыкских отношений, и многое другое). Однако при этом федеральная власть должна гарантировать (не к определенному сроку, а реально) права ингушей в Северной Осетии. Ингушское население этой республики не должно чувствовать никакой дискриминации. Граждане РФ не могут быть гражданами второго сорта, на какой-либо отдельной территории включая Москву. Только почувствовав себя полноценными гражданами России, ингуши смогут отказаться от претензий на Пригородный район, поскольку его административная принадлежность не будет в этом случае иметь никакого принципиального значения.

Но самое главное, федеральной власти нужно не бояться тратить материальные средства и управленческую энергию на так называемый «осетино-ингушский диалог». Это наше внутреннее дело. Никто за Россию это не сделает. Должна быть сформирована постконфликтная элита. Представители Северной Осетии и Ингушетии должны вместе в специальных группах учиться и получать управленческую практику. На первых порах такие программы могут реализовываться в Москве, в Ростове-на-Дону, Пятигорске. Люди должны учиться работать в совместных проектах и программах, а потом приходить во власть и в Магасе, и во Владикавказе. Программа кадровой подготовки должна проводиться исключительно федеральным центром. Сегодня на Северном Кавказе, как никогда нужно понимание того, что и осетины, и ингуши- граждане одной страны, и для них (равно как и для других этнических сообществ региона) российское гражданство важнее, чем осетинская или ингушская этническая принадлежность. Если «огражданивание» осетинской и ингушской элит не будет произведено, эти две республики, и Кавказ в целом будут проживать в условиях политической и социально-культурной сегрегации. Только можно ли будет тогда говорить о сильной российской государственности? В прочем, это риторический вопрос…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *