Pax Americana для Кавказского региона

ПРАГА, 2 июля, Caucasus Times — (Автор- Сергей Маркедонов, заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук)

Предложение Владимира Путина о совместной с США эксплуатации Габалинской радиолокационной станции (РЛС), сделанное им в ходе саммита «Большой восьмерки» в Хайлигендамме, знаменательно во многих отношениях. Во-первых, после начала иракской кампании в 2003 году, лидеры США и России ни разу не делали друг другу предложений о какой-либо кооперации. На время «дух 2001 года» вернулся в двусторонние отношения (вопрос — на какое только время). Во-вторых (что гораздо важнее), российский лидер фактически впервые открыто признал, что Южный Кавказ перестал быть сферой исключительного геополитического влияния РФ. Фактически впервые после 1991 года глава Российского государства предложил Штатам сотрудничать в регионе бывшего СССР.

Российский президент не сделал сенсационного открытия. Сегодня американское присутствие на Южном Кавказе — реальность. Стратегическое партнерство США с Грузией (обучение военных и пограничников, политическая поддержка в рамках НАТО, где именно Штаты выступают «лоббистом» Тбилиси). Поддержка Армении (до недавнего времени Армения была второй после Израиля страной- получателем американской финансовой помощи). Интенсивная разработка нефтепроектов с Азербайджаном (знаменитая политическая труба «Баку-Тбилиси-Джейхан, которая должна, по словам Джорджа Буша-старшего, обеспечить «экономическую самодостаточность региона»). Все это факты, свидетельствующие об активизации американцев в этой точке постсоветского пространства. Сегодня именно США (в лице американского сопредседателя Минской группы ОБСЕ Мэтью Брайзы) являются главным инициатором проектов по нагорно-карабахскому урегулированию.
Урегулирование грузино-абхазскогo, грузинo-oсетинскoгo, армяно-азербайджанского кoнфликтoв, разрешение проблем непризнанных гoсударств, обеспечение безопасности на Каспии станут невозможными без вмешательства США (в большей или меньшей степени). Этот факт может вызывать чувство глубокого удовлетворения у «прогрессивной общественности» и скрежет зубовный у «патриотов-державников», но очевидно одно. Российская политика на Южном Кавказе должна строиться с максимальным учетом американского фактора. Речь в данном случае не о слепом потакании заокеанским инициативам. Необходимо более адекватное понимание американской мотивации, и уяснение реальной (а не конспирологической) роли США в регионе. Что такое американский проект для Закавказья? Ответ на этoт вoпрoc oбычнo ограничивается ритуальным упоминанием o пресловутом маршруте Тбилиси-Баку-Джейхан. Между тем проблема проникновения США в Кавказский регион намного сложнee. Для России понимание особенностей «американизации» Южного Кавказа особенно важно, учитывая традиционную российскую рoль в этом региoнe.

Прежде всего, необходимо осознавать закономерность прихода США на Кавказ. Проникновение Штатов в этот региoн не было прихотью той или иной администрации Белого дома. В первой половине 1990-х гг. РФ не смогла обеспечить постконфликтное урегулирование на Юге Кавказа, а также воспитать плеяду современных неретроградных пророссийских политиков. Более того, в результате серии кровавых межэтнических конфликтов в Закавказье появился свой клуб аутсайдеров (Азербайджан и Грузия), объективно заинтересованных в появлении в регионе новых игроков. «Американизация» Южнoгo Кавказа стала однoй из важнейших составляющих интернационализации региoна. Свoeoбразным Рубикoнoм в кавказской политике США стал 1997 год. В июне 1997 г. американский политолог Ариэль Коэн, обращаясь к политикам и дипломатам США, призывал «…осознать, что Кавказ и Центральная Азия перестали быть сферой российского влияния после распада Советского Союза… Четыре века русской экспансии на юг закончились. В посткоммунистической России отсутствует воля общества и военные ресурсы для того, чтобы возродить империю путем открытого применения военной силы. Соединенные Штаты имеют намного большую свободу маневра в Евразии, чем когда-либо, — и — впервые в истории — США и их союзники имеют доступ к евразийским внутренним пространствам и находящимся там обильным экономическим ресурсам».
Именно вторая половина 1990-х гг. стала отправной точкой новой американской стратегии на Южном Кавказе. До 1997 г. американская дипломатия не рассматривала бывшие республики советского Закавказья в качестве сферы своих особых стратегических интересов, признавая ведущую роль РФ на постсоветском пространстве. Еще в 1996 г. видный американский дипломат Джон Марк говорил о необходимости «осуществлять такую политику, которая укрепила бы стабильность всех режимов власти в Закавказье, не оспаривая очевидное доминирование России и не принимая на себя политических обязательств (курсив наш- С.М.)». Вопреки расхожим штампам, США вовсе не рвались овладеть Кавказом.

В декабре 1991 году США официально признали независимость Азербайджана и Армении, а в 1992 году вскоре после отстранения от власти Звиада Гамсахурдиа — Грузию. Таким образом, нынешний стратегический партнер Вашингтона на Южном Кавказе был признан США последним из трех закавказских государственных образований. До 1997 года американское присутствие в регионе не было ощутимым.

В начале 1997 г. представители администрации США озвучили тезис о трех государствах Южного Кавказа как странах, имеющих «жизненно важное политическое и экономическое значение для США». Для обеспечения американской политики в «жизненно важном регионе» были созданы специальные «кавказские» структуры в Госдепартаменте, Совете безопасности Соединенных Штатов. Госсекретарь в команде президента Била Клинтона Мадлен Олбрайт в качестве приоритета определила «формирование будущего этого региона». Вовлечение США в кавказскую геополитику объясняется комплексом причин:

— необходимость экономического освоения стратегически важного и богатого ресурсами региона;
— поиск альтернативных ресурсных источников, позволяющих добиться определенной автономии от «нефтяной иглы» арабских государтсв;
— инкорпорирование Грузии, Армении и Азербайджана в глобальную экономику;
— ликвидация источников нестабильности (несостоятельные государства, политический экстремизм);
— развитие демократических институтов в государствах постсоветского Востока.

В отношениях США с Азербайджаном в течение 1990-х гг. доминировал «нефтяной фактор». В 1994 году между Азербайджаном и консорциумом иностранных фирм был подписан «контракт века» на разработку каспийских нефтяных месторождений. В армяно-азербайджанском споре администрация США первоначально заняла целиком проармянскую позицию. Эта позиция проявилась еще в период существования Союза ССР под влиянием сумгаитской трагедии (февраль 1988 года). Резолюция Сената США от 17 мая 1991 года, осуждающая нападения на мирных жителей, обстрел невооруженных людей, насилие над ними, была принята во многом под впечатлением от операции «Кольцо» по зачистке внутренними войсками МВД СССР и азербайджанским ОМОНом армянских сел в Нагорном Карабахе и прилегающих районах (Ханларский и Шаумяновский). В 1992 г. Конгрессом США была принята поправка 907 к Закону о поддержке свободы, запрещавшую оказание помощи Азербайджану по государственным каналам. И хотя сегодня многие положение поправки значительно «подправлены» (в том числе и из-за необходимости развития американо-азербайджанских отношений), она не отменена. Именно на ее полной отмене настаивал в ходе своего прошлогоднего визита в Вашингтон президент Азербайджана Ильхам Алиев. Сегодня, несмотря на то, что за полную отмену поправки ратует нефтяное лобби, армянское лобби — свыше одного миллиона армян проживают сегодня в США — успешно ведет свою контригру. В 2000 году Армянский национальный комитет Америки (АНКА) добился одобрения резолюции, признающей геноцид армян, комитетом по иностранным делам Палаты представителей Конгресса США. Резолюция уже прошла обсуждение в Палате, но президентская администрация использовала свои механизмы давления, чтобы снять ее с обсуждения — американцы трепетно заботятся о сохранении сотрудничества с Турцией. Однако только за последние 15 лет США оказали Армении экономическое содействие на сумму свыше одного миллиарда долларов. До последнего времени Армения была второй после Израиля страной по объему предоставляемой иностранной финансовой помощи на душу населения (сегодня это место заняла Грузия). Американская щедрость сократилась не в последнюю очередь из-за пророссийской ориентации Еревана. Для Армении важным фактором служит успешное развитие непризнанной Нагорно-Карабахской республики (НКР). А вот здесь российско-американское соперничество выиграно Штатами за явным преимуществом. В отличие от США, Россия не оказывает материальной поддержки Нагорному Карабаху — объем такой помощи со стороны Америки ежегодно составляет 5-10 млн. долл. Такую сумму выделяет американский Конгресс.

Межэтнические конфликты в Абхазии и в Южнoй Осетии, гражданская война в Мегрелии в начале 1990-х гг. объективно способствовали вовлечению Грузии в орбиту российского, а не американского влияния. И лишь жесткие проабхазские и проосетинские симпатии рoccийскoгo рукoвoдства превратили Тбилиси в клиента Вашингтoна. После обострения этнополитической ситуации в Гальском районе (май 1998 года) Грузия развернулась в сторону Вашингтона. С 1998 года пограничная служба США стала оказывать организационно-методическую помощь в создании пограничной охраны Грузии. В марте 2000 г. визит в Грузию нанес шеф Центрального разведовательного управления (ЦРУ) США Джордж Тенет. Во второй половине 1990-х гг. значительная помощь республике была оказана со стороны различных частных и государственных гуманитарных фондов. При этом американские политики и дипломаты неизменно подчеркивали свою приверженность сохранению территориальной целостности Грузии. И если при позднем Шеварднадзе официальной идеологемой грузинской дипломатии была «Концепция креста» (достижение равновесных отношений по двум осям – «Запад-Восток» и «Север-Юг»), то после «революции роз» 2003 года стратегическое партнерство с США и евроатлантическая интеграция стали абсолютными приоритетами Тбилиси.

Схожая ситуация произошла и с Азербайджаном. Проармянский крен в политике Кремля сделал экс-первого секретаря ЦК КП Азербайджана Гейдара Алиева одним из самых проамериканских политиков на постсоветском пространстве. После визита Гейдара Алиева в Соединенные Штаты (август – сентябрь 1997 г.) к поправке 907к были приняты важные дополнения, фактически легализовавшие некоторые формы сотрудничества между Азербайджаном и США. А с 1998 г. сотрудничество с США стало важнейшей долгосрочной целью азербайджанской политики. В 1999 году состоялся знаковый визит президента Г.Алиева в Вашингтон. Он был приурочен к 50-летнему юбилею НАТО. В 2001 г. Соединенные Штаты отменили эмбарго на поставки оружия участникам армяно-азербайджанского конфликта, что позволило азербайджанской стороне использовать часть доходов от экспорта нефти для закупки американских вооружений.

Линия на учет интересов Вашингтона в целом позволяла сохранять доброжелательную атмосферу в американо-азербайджанских отношениях и в 2000-х годах. Это облегчило азербайджанскому руководству решение крайне сложных и деликатных задач в связи с передачей власти в стране «по-семейному» – от отца к сыну. Азербайджан при всем авторитаризме его руководства не попал в черный список «антидемократических» государств. США симпатизируют антиалиевской оппозиции, но не переоценивают степень ее влияния в стране. В ноябре 2005 г. – накануне очередных выборов в Милли меджлис (парламент) Азербайджана – влиятельный американский сенатор-республиканец Ричард Лугар констатировал: «В Азербайджане не ожидается никаких “оранжевых” революций». Схожие мысли высказали и другие американские политические и общественные деятели, включая Джорджа Сороса. По некоторым откровенным американским оценкам, наличие у Азербайджана существенных запасов нефти «заставляет Вашингтон игнорировать некоторые моменты внутриполитической жизни этой страны» (Глен Хауорд).

Трагедия 11 сентября 2001 года лишь укрепила США в необходимости наращивания своего присутствия на постсоветском Востоке в целом и на Юге Кавказа в частности. В апреле 2002 года США и Грузия подписали Соглашение о программе военной помощи «Обучи и оснасти», в рамках которой началась подготовка 2 тыс. чел. грузинских спецназовцев. Официальной целью соглашения была объявлена подготовка кадров для антитеррористической борьбы в Панкиси, а не для проведения антисепаратистской операции. Администрация США, объявившая «крестовый поход» терроризму, вместе с тем осудила попытки российских властей нанести превентивные удары по базам чеченских боевиков на территории Грузии. Американская администрация сформулировала свою позицию следующим образом: борьба с чеченскими террористами и сепаратистами необходима, но без военного вмешательства России и на основе признания территориальной целостности Грузии.

После 2001 года возросло влияние США на внутреннюю политику бывших республик Закавказья. Американская администрация поддержала «революцию роз» в Грузии в 2003 года и победившую в ней команду «младогрузин» во главе с Михаилом Саакашвили. Смена власти в Азербайджане и электоральный успех Ильхама Алиева также получил поддержку Соединенных Штатов. Оппозиционные выступления в Армении в начале 2004 года эксперты также связывают с политикой США. Именно США покровительствуют ГУАМу, как проекту альтернативному СНГ и включающему два из трех государств Южного Кавказа (Грузия и Азербайджан).

После 11 сентября целый ряд политиков на Юге Кавказа стремится использовать американскую мощь для разрешения этнотерриториальных проблем и конфликтов в пользу своих государств. При этом оппоненты обвиняются в приверженности к террористическим методам борьбы. Азербайджанский генерал Сафар Абиев заявлял о «решимости в отношении армянских террористов». По мнению же нынешнего премьер-министра (а на момент произнесения нижеследующей фразы- министра обороны Армении) Сержа Саркисяна, прибежищем для боевиков «Аль-Каиды» стал Азербайджан. След «Аль-Каиды» в Абхазии обнаружил пoкoйный ныне экс-глава так называемого Верховного Совета Абхазии в изгнании Тамаз Надарейшвили.

Новая волна «американизации» Закавказья (после 11 сентября) была вызвана иракской кампанией. Во-первых, сама интервенция в Ираке рассматривалась как часть глобального американского плана «Большой Ближний Восток» («The Greater Middle East”). Это — амбициозный проект по демократизации (включая внешнее воздействие на демократизируемый объект) огромного (по количеству населения и географическим пространствам) «макрорегиона». Этот макрорегион, согласно построениям американских стратегов, объединяет Египет, Израиль, арабские страны Ближнего Востока, Турцию, Южный Кавказ и Центральную Азию, Иран, Афганистан и Пакистан. При этом систему контроля за макрорегионом в Вашингтоне изначально предполагалось создать в тесном взаимодействии с ближайшими союзниками США — Турцией и Израилем. По замыслам разработчиков проекта, реализация на практике «программы Большого Ближнего Востока» позволила бы решить целый комплекс задач, начиная с проблемы безопасности Израиля и заканчивая установлением контроля над основными энергетическими ресурсами региона. Южный Кавказ — это тыл Ближнего Востока, который в отличие от «фронтовой полосы» должен быть стабильным и спокойным. Однако источником такой стабилизации Штаты (в отличие от РФ) видят построение «устойчивой демократии» и рыночной экономики. Впрочем, в некоторых случаях чувство реализма американцам не изменяет. Занимаясь активной «демократизацией» Грузии, весьма последовательно критикуя Армению за «недостатки в строительстве демократии», Штаты довольно сдержанно относятся к перспективам строительства «открытого общества» в Азербайджане. Вероятно понимая, что сегодня в Азербайджане порядка 60% населения выступают за военный способ решения карабахской проблемы, и в случае свободного волеизъявления в этой стране о спокойном «тыле» Большого Ближнего Востока» можно будет забыть. Во-вторых, активная «американизация» Закавказья была спровоцирована не в последнюю очередь не слишком адекватной политикой РФ по иракскому вопросу. Не имея ресурсов для того, чтобы бросить «перчатку» США, российская политическая элита открыла холодную войну против американской интервенции в Ирак. Вместо циничного размена Ирака на СНГ, Россия взялась за обличение несправедливой политики «мирового гегемона». В результате получила мощный пресс со стороны американцев на постсоветском пространстве вообще, и на Южном Кавказе в частности. США в российской фронде увидели угрозу и для «Большого Ближнего Востока».

Между тем США на сегодняшний день не представили каких-либо планов по урегулированию межэтнических конфликтов на Южном Кавказе, без чего полноценное инкорпорирование Армении, Азербайджана и Грузии в мировую экономику, равно как и укоренение в них демократических институтов невозможно. Таким образом, реальной альтернативы российскому миротворчеству в Абхазии и в Южной Осетии не предложено. Очевидно, что любой миротворческий проект возможен только при учете того позитивного опыта, который наработала Россия за последние 15 лет. Сегодня скорее не США определяют политику своих закавказских союзников, а наоборот те, пытаются заполучить заокеанский ресурс для выполнения своих целей и задач (например, собирания Грузии).

Таким образом, говорить об окончательном вытеснении России Вашингтоном мы не можем. В равной степени непродуктивно сводить российско-американские отношения в Закавказье к формату соперничества и даже конфронтации. России на южных рубежах нужна стабильность. Если говорить цинично, то не так уж важно, кто сумеет эту стабильность обеспечить. И если у Кремля нет ресурсов для того, чтобы играть роль регионального полицейского, то не проще ли разделить эти функции с Вашингтоном, поскольку само наличие такого полицейского ни у кого, кроме националистически экзальтированных энтузиастов из стран Южного Кавказа не вызывает сомнений. Американизация Кавказа — не тайный антироссийский заговор. Это — геополитический тендер, который Россия проиграла во многом благодаря собственным ошибкам. В американском присутствии заинтересованы (безоценочно) две из трех закавказских стран. В России же видят эксклюзивного гаранта граждане непризнанных государств и признанной Армении. Таким образом, США и Россия на Кавказе обречены на сотрудничество. И если у первых есть материальные ресурсы, то у РФ реальный опыт управления политическими процессами в регионе. Сегодня российской дипломатии надо научиться сосуществовать с американским присутствием, овладевая по ходу дела истиной, что региональная безопасность важнее тактических расхождений и противоречий, а стабильность лучше обеспечивать совместно, чем окончательно превратиться в брюзжащего политического маргинала.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *