Ожидаемые, но не предотвращенные теракты

ПРАГА, 30 декабря, Caucasus Times. Под занавес уходящего года очередная террористическая акция потрясла Россию. В Волгограде в течение суток произошло 2 теракта. В результате взрыва на железнодорожном вокзале в Волгограде 29 декабря погибло 16 человек, а затем атаке подвергся троллейбус, где пострадало не менее 10 человек. И не исключено, что этот трагический список может пополниться. Эти атаки стали уже не первым террористическим инцидентом в городе на Волге за нынешний год. В августе были предприняты попытки подрыва полицейских учреждений, а 21 октября смертница из Дагестана Наида Асиялова совершила взрыв в рейсовом автобусе.

На сегодняшний день в деле о волгоградском теракте есть еще много неясностей. В какой степени этот акт связан с другими недавними акциями? Можно ли говорить о том, что взрыв на вокзале – это часть плана, объявленного в июле нынешнего года лидером «Эмирата Кавказ» Доку Умаровым? Напомню, что лидер исламистов нарушил свое молчание и заявил о необходимости активизации деятельности подполья с целью срыва Олимпиады в Сочи. Впрочем, не исключено, что данная атака – самодеятельность отдельных групп террористов, для которых специальная «виза» эмира не нужна. Ведь после того, как зимой прошлого года Умаров вводил так называемый «мораторий», атаки на гражданских лиц продолжались, не встречая осуждений или препятствий с его стороны. Только в последнем квартале прошлого года жертвами терактов стали 22 человека. И не факт, что Умаров, даже если бы и хотел, мог бы реально воспрепятствовать организаторам этих акций.

Хочется надеяться, что в результате объективного и качественного следствия на многие вопросы будут найдены ответы. Пока же можно констатировать, что по мере приближения зимних Олимпийских игр в Сочи (они откроются 7 февраля 2013 года) угрозы безопасности стремительно актуализируются. И сегодня любой теракт вне зависимости от той точки, где он может быть совершен, будет рассматриваться в сочинском контексте. Просто потому, что он снова и снова ставит вопрос о минимизации угроз и способности государства адекватно с ними совладать. Какие уроки следует извлечь российскому государству из волгоградского теракта?

Во-первых, следует понимать, что безопасность игр в Сочи несводима к организации мероприятий вокруг олимпийских объектов. Между тем, сегодня основное внимание уделено именно им. По данным на июнь 2013 года, на обеспечение безопасности на олимпийских объектах и вокруг Сочи т потрачено порядка 2,5 миллиардов долларов. Различные правоохранительные структуры, спецслужбы, подразделения МЧС отрабатывают всевозможные сценарии. Однако, признавая безусловную важность игр и качественной организации защиты спортивных объектов, необходимо иметь в виду, что любое ослабление на других участках может создавать дополнительные риски, в то время, как атаки за пределами Большого Сочи все равно будут рассматриваться зарубежными партнерами, как свидетельство неготовности страны к играм. Тем более, что сами экстремисты особенно и не скрывают своих целей и задач. Они не хотят ограничиваться дестабилизацией только в одном городе или районе. Тем более, что сегодня основное внимание государственной власти уделяется именно олимпийскому Сочи.

Во-вторых, вопросы безопасности Олимпийских игр следует рассматривать в более широких стратегических контекстах, таких как этнополитическое развитие Северного Кавказа, религиозная и национальная политика в РФ в целом. Помимо технических мер следует продумать и действия идеологического, социально-экономического, культурного и гуманитарного характера, рассчитанных на среднесрочную и долгосрочную перспективу. Те наработки, которые были сделаны по Сочи, должны быть продолжены и после завершения игр. Сама Олимпиада (даже если она пройдет успешно и без всяких неприятных «сюрпризов») не сделает безопасным Кавказский регион. Следовательно, повышение уровня безопасности этой части РФ должно остаться в числе приоритетов внутренней политики государства.

В-третьих, заботясь о безопасности Олимпийских игр и всего Северокавказского региона, следует избегать в то же самое время тотальной секьюритизации и выхода за пределы правового поля. Это чревато ростом радикальных настроений, особенно в молодежной среде. Помимо этого ограничения, допустимые в чрезвычайных условиях, не должны становиться универсальной отмычкой для решения всех социально-политических проблем.

Вообще необходима крайняя аккуратность и адекватность в выстраивании ответных антитеррористических действий. Не исключено, что уже завтра в СМИ появятся жесткие комментарии и оценки ситуации на Северном Кавказе, а также требования «зачистить» или «окончательно решить проблему». Следует сразу оговориться: террористическая активность – это не просто взрывы и атаки смертников. Это – политически ориентированное насилие. Его целью является подрыв не только конкретных граждан или военнослужащих, чиновников или полицейских. Террористы хотели бы подорвать единство страны, жестко противопоставив «русский мир» «миру кавказскому». В этом смысле все ответные лозунги в стиле «хватит кормить Кавказ», «отделимся от черных», «выгоним мусульман» парадоксальным образом помогают организаторам великих потрясений. Те, кто кричит сегодня о русской чистоте, дают немало аргументов в руки экстремистов. Не тех, чьи портреты висят в отделениях полиции, а тех, кто предпочитает не светиться и воздействовать, в первую очередь, на неокрепшие умы.
Это в особенности легко сделать, когда в республиках Северного Кавказа происходят сложные переходные социальные процессы. Тут и переезд сельских жителей в города (Центральная Россия и Волжско-Уральский регион прошли этот процесс в 1920-1950–х годах), и слом традиционных социальных ролей и функций. Многие наши «специалисты» по Кавказу, чья экспертиза не выходит за пределы слов «тейп» и «клан», не осознают, что сегодняшняя молодежь совсем не тотально подвержена влиянию стариков, а родовые институты, по большей части, служат лишь внешним маркером отличия. Они не выполняют сегодня тех функций, которые были у них 50 или 100 лет назад. Кровнородственные связи на сегодняшнем Северном Кавказе не так сильны, как это было во времена имамата Шамиля и Кавказской войны. Чеченские кампании 1990-х годов воочию показали: представители одного и того же тейпа могут быть по разные стороны баррикад в политическом смысле, а также выбирать разные направления ислама. Иногда межа проходила и проходит внутри малой семьи. В этом плане полагаться на семейные и родовые связи, как на универсальную отмычку в решении всех вопросов, неразумно. Следовать принципам политизированной этнографии – это то же самое, что применять нормы и правила русской общины XIX столетия к решению долговых вопросов в селах русской глубинки или практики казачьих войск для Дона и Кубани.

Непраздный вопрос: стоит ли помогать в этом сторонникам подобных взглядов и подходов? И зачем нужно тушить религиозный радикализм и этнический национализм с помощью другого этнического национализма и ксенофобии?

И последнее. Сама борьба с терроризмом не может быть просто набором технических мероприятий. Она должна быть системой мер и стратегически выверенной политикой, основанной не на стереотипах массового сознания, а на понимании динамики Кавказа сегодняшнего дня. Без связи с общими задачами национальной и конфессиональной политики страны самые успешные ликвидации главарей подполья не будут иметь должного успеха и эффекта. Масштаб задач слишком большой. Борьба за российскую идентичность не может ограничиться рейдами и операциями. Она должна вестись и в СМИ, и в школах, и на университетской кафедре. Желательно только качественно, а не топорно, системно, а не в пожарном порядке и не в формате кампаний.

Автор — Сергей Маркедонов, политолог, кандидат исторических наук

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *