Осетино-ингушский конфликт: карабахские параллели

ПРАГА, 29 октября, Caucasus Times — (Автор- Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук)

В 2007 году на Северном Кавказе будет отмечаться еще один трагический юбилей. В конце октября — начале ноября 15 лет назад произошел первый этнополитический конфликт на территории новой России- осетино-ингушский. В прочем, корректнее было бы говорить о конфликте между двумя северокавказскими республиками Ингушетией и Северной Осетией за юрисдикцию над спорным Пригородным районом. В первом предложении настоящей статьи, говоря о Северном Кавказе, а не о России в целом, автор не допустил ошибку, как может показаться на первый раз. По опыту многочисленных поездок на Северный Кавказ и по опыту исследовательской работы по изучению массового восприятия этнополитических конфликтов в этом регионе в центральной России я знаю, что многие проблемы региона не вызывают никаких эмоций /не положительных, ни отрицательных/ у большинства наших сограждан, проживающих за пределами Юга России. Именно это представляется, на наш субъективный взгляд, гораздо более значимой опасностью, чем пресловутая вертикаль со всеми ее негативными проявлениями. Общественный аутизм, нежелание понять мотивацию и переживания “этих черных” превращают страну в сегрегированное сообщество, что намного опаснее всех хитрых кремлевских политических технологий и “цветных революций” вместе взятых. И, тем не менее помнить и напоминать о трагедии 15-летней давности нужно. Во-первых, просто по общечеловеческим соображениям. Во-вторых, это нужно и по вполне практическим соображениям. Для того, чтобы не задавать глупых вопросов и не удивляться якобы внезапной дестабилизации ситуации в Ингушетии или на Северном Кавказе вообще.

31 октября — 4 ноября 1992 г. территория Пригородного района и Владикавказа стала ареной вооруженного осетино-ингушского противоборства. Обе стороны дают свою собственную интерпретацию событий. Осетинская сторона считает, что ингушские боевики из сел Пригородного района и Назрани пытались осуществить аннексию спорной территории. Ингушская сторона видит источник конфликта в действиях осетинских вооруженных формирований, атаковавших ингушские села при поддержке федерального центра. До сих пор официальная позиция и политико-правовая оценка российской власти по этому вопросу не прозвучала. Советом безопасности РФ был подготовлен лишь проект политической оценки событий октября-ноября 1992 г. В конфликтующих республиках такая оценка была дана, хотя и с диаметрально противоположных позиций. Она была озвучена Верховным Советом Северной Осетии (10 ноября 1992 г.) и Народным собранием Ингушетии (21 сентября 1994 г.). «Агрессия» (осетинская сторона) и «геноцид» (ингушская сторона») — ключевые понятия двух несовместимых подходов к оценке трагедии 1992 г. По официальным данным Временной администрации в зоне конфликта в ходе осетино-ингушского вооруженного противостояния погибло 478 чел., ранено 840 чел., более 200- пропали без вести. Свыше 40 тыс. чел. стали вынужденными переселенцами. Ингушская сторона называет цифру 70 и даже 100 тыс. вынужденных переселенцев. Общий материальный ущерб был оценен в 12 млрд.руб. ( в ценах 1992 г.). Другие источники (правоохранительные структуры республиканского и федерального уровней) называют другие цифры погибших и раненых (в сторону увеличения потерь).

Вообще, недооценивать значение и влияние осетино-ингушского конфликта на формирование будущей этнополитической конфигурации на Северном Кавказе и в России в целом невозможно. Слишком уж очевидны параллели между осетино-ингушским территориальным спором из-за Пригородного района и армяно-азербайджанским конфликтом из-за Нагорного Карабаха, с которого и начался распад “империи Кремля”, чтобы попросту отмахиваться от них, рассуждая о более важных и насущных проблемах. И в первом, и во втором случае мы имеем дело не только с межэтническим противоборством (противоборством двух этнических общин), но и с конфликтом двух административно-территориальных образований. Конфликтом, в котором позиции сторон расходятся диаметрально. В обоих случаях конфликтующие стороны были предоставлены сами себе, а центральная власть (в первом случае союзная, во втором — российская федеральная) не смогла сыграть роль арбитра. Ни в первом, ни во втором случае центр не мог предложить внятный план, адекватную систему действий по разблокированию спорных моментов между конфликтующими сторонами. Именно аутизм центральной власти по ‘карабахскому вопросу’ способствовал превращению армянской и азербайджанской политических элит из вассалов Кремля в квазигосударственные, а затем и в просто государственные структуры. Спросите у любого журналиста или рядового обывателя, хоть раз в жизни посетившего черменский пост на границе Ингушетии и Северной Осетии: «На что больше похожа сегодня осетино-ингушская граница, на административную или межгосударственную?» Думаю, что подавляющее большинство предпочтет второй вариант ответа. Вместе с тем на сегодняшний день было бы неверно рассматривать политэлиты Северной Осетии и Ингушетии как структуры, идущие семимильными шагами к получению “государственного” статуса. Но очевидно также и то, что в случае продолжения “молчания Кремля” такое превращение в будущем возможно. Как теоретически возможен приход к власти в конфликтующих республиках контрэлит, способных разыграть карту Пригородного района с выгодой для себя. Именно такой сценарий в конце 1980-х — начале 1990-х годов был реализован АОД (Армянским общенациональным движением) в Армении и НФА (Народным фронтом Азербайджана) в Азербайджане.

Но было бы огромнейшей политической ошибкой рассматривать осетино-ингушский конфликт исключительно как проблему этнополитической борьбы двух северокавказских народов. Это — проблема общенационального уровня. До сих пор официальная позиция и политико-правовая оценка российской власти по этому вопросу не прозвучала. Получается, что российская власть добровольно отказалась от монополии на интерпретацию конфликта, передав это право противоборствующим сторонам. В результате мы получили две несовместимые историософии конфликта и вместо приближения позиций сторон — радикальное отчуждение и кризис доверия между двумя республиками. Как результат – недовольство российской властью со стороны и Ингушетии, и Северной Осетии, а значит, утрата роли “честного маклера” и как следствие – потеря влияния на процесс постконфликтного урегулирования. На сегодняшний день российская власть только и делает, что занимается вялым уговариванием осетинского руководства “не препятствовать возвращению беженцев”, а ингушскому руководству советует воздерживаться от “форсированного возвращения” и этнических эксцессов. Более того, проблема Пригородного района рассматривается как эксклюзивный территориальный спор. Между тем на юге России таких проблем немало. Корни у них общие — последствия сталинских депортаций. И задача федеральной власти — включить и осетинскую, и ингушскую сторону в обсуждение не “своих” претензий и травм, а в концептуальное обсуждение проблем и принципов профилактики этнотерриториальных споров. Тем самым формировать в Магасе и во Владикавказе основы общенационального, а не регионального (замкнутого) политического мышления.

При этом Кремлю нужны принципиальные позиции по постконфликтному урегулированию. Среди них могли бы быть такие, как:

— утверждение роли арбитра. Российская власть не может выполнять осетинский или ингушский “заказ”, она должна работать не на региональные и узкогрупповые, а на общенациональные интересы. Интересы эти не в том, чтобы обеспечить “историческую справедливость” или сохранить “территориальную целостность” одной из республик в составе РФ, а в утверждении региональной стабильности и объединении осетин и ингушей в рамках единой российской политической нации.

— отказ от любых территориальных переделов, даже если за этим стоит восстановление исторической справедливости. Ингушской стороне необходимо понимать, что в случае положительного решения проблемы Пригородного района будет создан прецедент. Им завтра же попытается воспользоваться чеченская элита, предъявив претензии на спорные Сунженский и Малгобекский районы Ингушетии. По этому вопросу в Чечне существовал даже консенсус между сепаратистами и “пророссийскими силами”. Такое решение может также подтолкнуть калмыцкую элиту к активизации борьбы за 390 га “черных земель” с Астраханской областью, а чеченцев-аккинцев за полное и форсированное восстановление Ауховского района в Дагестане (за счет аварцев и лакцев).

— отказ от принципа “этнической собственности на землю” и этнической чистки как средства решения этнотерриториальных споров. Москва должна четко объяснить Владикавказу, что Северная Осетия — это не этническая собственность осетин. Следовательно, сам факт этнической зачистки октября-ноября 1992 года должен получить политико-правовое осуждение со стороны федеральной власти. Сегодня же ингуши, проживающие на территории Пригородного районе должны просто получить реально равные гражданские и политические права с осетинами.

— отказ от апартеида как формы сосуществования Северной Осетии и Ингушетии. Административная граница должна перестать играть роль границы межгосударственной. Необходимо преодолевать и другие формы апартеида. Речь идет о ликвидации фактически установленного сегодня раздельного обучения школьников осетин и ингушей в населенных пунктах совместного проживания представителей этих этносов. Необходимы существенные изменения и программ гуманитарного образования. Автору этих строк доводилось читать учебники для школьников 5-го класса (!), в которых идет речь об «отечественной войне осетинского народа» против ингушей. И по этим учебникам преподают историю осетинским детям в селениях совместного проживания с ингушами! То же можно сказать и о монументальной пропаганде (памятники не жертвам конфликта, а героям «отечественной войны»).

— формирование новой (постконфликтной) политической элиты — в Северной Осетии и Ингушетии через мега-проект “осетино-ингушский диалог”. Целью такого проекта должно стать разрушение межреспубликанских границ, тяготеющих сегодня к межгосударственным.

Российская власть должна показать, что только она имеет решающий голос в оценке конфликта и ей принадлежит приоритетная роль в его урегулировании. На этом пути неизбежно недовольство с двух сторон. Но очевидно также, что при застойном сценарии недовольство будет еще большим, а сами противоборствующие стороны будут не только все дальше отдаляться друг от друга, но и выходить из-под политического влияния Москвы. В этом случае неизбежен рост экстремизма, а также дальнейшее укоренение этнической идентификации через конфликт. При таком развитии событий аналогии с Нагорным Карабахом будут еще более полными.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *