Опасная игра терминов и ее последствия: Часть 4 – Традиционный Ислам

ПРАГА, 25 июля, Caucasus Times – В предыдущих частях этого очерка мы вели речь о терминах, имеющих явно негативную окраску, — либо присущую им изначально, либо приобретенную в результате некомпетентного употребления псевдо-исламоведами. Однако, не может ли оказаться, что и на первый взгляд невинный термин – «традиционный ислам» – в устах спекулянтов от науки и политики таит в себе незримую угрозу, и насколько она опасна для сегодняшнего российского общества?

Для ответа на этот вопрос нам придется – в очередной раз – прибегнуть к безотказной методике обращения к этимологии. Итак, вряд ли найдется много желающих оспорить утверждение, что в данном случае (применительно к термину «традиционный») речь идет (или должна идти) о некой традиции. Это утверждение не требует дополнительных доказательств. Следовательно, противопоставляя исламскому экстремизму «традиционный ислам», отечественные СМИ просто обязаны иметь в виду некую традицию. Однако, еще М.Е. Салтыков-Щедрин справедливо однажды заметил, что строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения. По всей видимости, то же самое можно отнести и к государственной российской прессе, в том смысле, что строгость правил журналистской этики, существующая во всем цивилизованном мире, в России становится необязательной к соблюдению. Иначе как еще можно объяснить такое неумелое, некомпетентное употребление данного термина, сам факт рождения которого служит ярким свидетельством неосведомленности авторов об историческом положении Ислама в России?

Итак, традиция. Очевидно, что применительно к религии – теоретически – можно вести речь о следующих традициях: собственно, религиозно-богословской и национальной (в плане традиционного исповедания определенным народом определенной религии, в нашем случае – Ислама). О богословской традиции, очевидно, в российских СМИ никакой речи идти не может, поскольку в таком случае абсолютно любая школа в Исламе, обладающая своей традицией (т.е., история развития которой насчитывает хотя бы несколько десятков лет) должна автоматически быть признана традиционной. В том числе – и радикальные школы, они не могут быть исключением из этимологического правила, однако, «традиционность» Ислама всегда противопоставляется радикализму (например, таким исследователем, как А.А. Игнатенко) – следовательно, речь может идти только о национальной традиции.

Значит, нашим следующим шагом должно быть выяснение того, каким образом национальная традиция соприкасается с религией и о каких национальных традициях здесь вообще можно вести речь?

На первом плане видны два аспекта рассмотрения вопроса: по территориальному признаку и по собственно национальному. В первом случае, под «традиционным Исламом» можно бы понимать те школы и направления в Исламе, которые сравнительно долгое время (критерий требует уточнения) пользуются популярностью у народов, населяющих данную территорию. Но что понимать под сравнительно долгим периодом, под «проверкой временем»? Взять, для примера, Северный Кавказ: чеченцы и ингуши приняли Ислам – по историческим меркам – буквально вчера (не более 300 лет назад), в то время как в соседнем Дагестане (куда из некоторых ичкерийских сел в былые, более безопасные времена, можно было без труда добраться пешком) мусульманская традиция является одной из древнейших, восходя своими корнями непосредственно к сподвижникам Пророка Мухаммада. Однако, в территориальном аспекте термин «традиционный» не выдерживает никакой критики не только из-за необходимости конкретизировать сроки давности (риторический вопрос к соавторам российского «Закона о свободе совести…» господам Зоркальцеву и Чуеву: по каким критериям был исчислен срок в 15 лет с момента регистрации религиозной группы в РФ, по истечении которого означенная группа получает право на создание собственной религиозной организации?). Есть и еще один момент: на карте России очень много регионов с весьма пестрой национальной палитрой местного населения, и речь – не только о столицах, Москве и Петербурге, основной состав населения которых формируется преимущественно за счет приезжих в первом-втором-третьем поколениях. Возьмем, для примера, опять-таки «патриархальный» Северный Кавказ: один только Дагестан насчитывает на своей незначительной территории свыше 30 национальностей. Это – не монолитные Татарстан и Башкирия, основное мусульманское население которых – тюркоязычные потомки древних булгар, связанные испокон веков с культурой Поволжья и объединенные религиозной традицией суннитского Ислама ханафитского мазхаба. А что Дагестан? В одном небольшом городе Дербенте имеется мощный шиитский анклав, тюркоязычные кумыки и ногайцы, испытывая культурную общность с Великой Турцией на протяжении столетий, неизбежно тяготеют к ханафитскому мазхабу и популярным в Турции формам суфизма, в то время, как, например, аварцы или лакцы – равно как и соседние чеченцы и ингуши – традиционно следуют шафиитскому мазхабу. И, хотя все четыре суннитских мазхаба считаются по традиции (исламской, а не народной!) равноправными и взаимозаменяемыми, одно местное Духовное Управление вряд ли будет в состоянии издавать фетвы на основании всех четырех школ, более того: следование тем или иным суфийским орденам, участие в которых накладывает на адептов дополнительные духовные практики, выходящие за сферу мусульманского права (фикха), и, следовательно, за рамки компетенции Духовных управлений, неизбежно должно приводить к образованию независимых религиозных организаций. Не следует забывать о том, что в суфизме существует своя собственная жесткая внутренняя дисциплина, и верховным авторитетом является устаз (учитель), но никак не бюрократический служащий Духовного управления – креатуры Екатерины Великой, для более удобного управления подконтрольными мусульманскими землями. Отдельный разговор – о шиитах, общине немногочисленной, но также – коренной для России. Не будем также забывать и о ваххабизме, его «экспортном варианте», который, тем не менее, пустил на Кавказе глубокие корни. Пока, на сегдняшний день, — недавно. Однако, все относително: 15-летний срок, определенный российским законодательством по Бог весть каким критериям, уже выдержан. Следовательно, и ваххабитские структуры следует считать традиционными? Еще один показательный пример – республика Кабардино-Балкария, где весьма популярен так называемый «народный ислам»: смесь исламских ритуалов и доисламских языческих верований, в которых популярен культ солнца, луны, огня и духов предков. В этой связи нелишним будет наше обращение к фундаментальным основам Ислама, которые гласят, что Ислам – какими бы либеральными ни были духовные и политические воззрения отдельных имамов – тем не менее, никоим образом не приемлет синкретизм, как это имело место на примере Православной Церкви, с легкостью впитавшей на Руси древние языческие мистерии, придав им новое христианское содержание (масленица, праздник Ивана Купалы – по народному именованию Иоанна Крестителя (Купала – купающий, совершающий омовение, т.е., крещение, подобное крещению Иисуса на Иордане), приходящийся на День летнего солнцестояния, популярный в разных языческих культурах, и проч.). В Исламе подобное невозможно, поскольку двумя самыми авторитетными источниками догматов и права здесь всегда были и остаются Коран и Сунна с их незыблемой буквой, а главенствующую роль в религиозной жизни мусульман – также, как и иудеев – играет закон, в отличие от христианства, где Иисус, по выражению апостола Павла, освободил людей от «проклятия закона». Следовательно, все религиозные мусульманские лидеры – подтвердившие свой статус должной богословской квалификацией – лояльные правительству и нелояльные, либеральные и консервативные, демократические и реакционные, в отечестве нашем и за его пределами -–неизбежно должны отвергнуть «народный ислам» как чуждое исламу суеверие, выводящее его за рамки мировой мусульманской религии, той самой, что признана одной из четырех «традиционных» на территории России изначально, согласно тексту федерального Закона «О свободе совести…».

Таким образом, кто представляет подлинную мусульманскую традицию на территории, скажем, Северного Кавказа? Духовное управление мусульман Северного Кавказа, духовный авторитет которого ничтожен перед лицом суфийских устазов? Раздробленные суфийские ордена, решающие вопросы мирской конъюнктуры посредством игры на противоречиях вирдов, и не объединенные в рамках целостной структуры? (Последнее представляется даже теоретически невозможным). Даже если отдельные, наиболее авторитетные устазы, и входят или будут дополнительно введены в состав Духовного управления, это не отменяет печальной истины, что каждый из них в рамках своего ордена продолжает ощущать себя королем собственного королевства, к тому же, мы уже говорили о том, что суфийская практика (тарикат) выходит за рамки ибадата и фикха – сферы компетенции Духовных управлений. Может быть, народный ислам? Но он вообще, как видно, выходит за рамки Ислама, имея к этой религии лишь опосредованное отношение.

Итак, наша попытка трактовать понятие «традиционного ислама» по принципу территориального деления показала полную несостоятельность такой позиции. Рассмотрим наш вопрос под другим углом: собственно, национальным.

Если мы принимаем, что понятие «традиционный ислам» должно быть увязано непосредственно с национальностью (а иных альтернатив у нас уже не остается), то в таком случае правомерно вести речь и о «традиционных национальностях», т.е., в более привычной формулировке, какие народы Российской Федерации следует считать коренными. То, что этот вопрос до сих пор никем не поднимался в связке с вопросом о традиционности религиозной деноминации, уже служит само по себе ярчайшим доказательством некомпетентности российских законодателей. Первый же скользкий момент, с которым мы здесь сталкиваемся, опять-таки упирается в критерии определения «ценза оседлости» отдельных народов. Если – ради продолжения исследования – попробовать этот момент просто обойти, и взять для примера народы Северного Кавказа, проживающие на данной территории испокон веков, мы сталкиваемся с не менее серьезной проблемой: кроме Дагестана, где ислам укоренился практически с первых лет существования этой религии на Земле, остальные народы (в том числе – уже официально входя в состав Российской Империи) продолжали традиционно исповедовать национальные языческие культы. Пример Чечни и Ингушетии ярко демонстрирует, что Ислам на эту территорию был принесен совсем недавно (около 300 лет назад) теми, кого современная российская пресса любит именовать «проповедниками из-за рубежа». Принятие этими народами – в основной своей массе – шафиитского мазхаба не было обусловлено никакими национальными традициями. Если культурная общность тюркоязычных народов России с Османской Империей позволяет хоть как-то объяснить общность религиозных традиций, то в отношении чеченцев и ингушей данный критерий не работает: культура этих народов настолько самобытна, что никак не могла оказать влияния на предпочтение шафиитского мазхаба, равно как и накшбандийской или кадирийской ветвей суфизма. Проще говоря, традиция пришла на эту землю и осталась жить в том виде, в каком ее принесли приезжие учителя. Говоря еще проще, фактором формирования сегодняшнего традиционного Ислама Чечни и Ингушетии стало то, что строго преследуется органами правопорядка в наши дни.

Резюмируя: традиционный Ислам в России не определяется исключительно национальными традициями. Традиционный Ислам в России не сформирован по территориальному признаку. Традиционный Ислам в России может определяться временными сроками, критерии вычисления которых, в свою очередь, сами не определены и не имеют теоретической научной базы для определения. Вывод: применение термина «традиционный ислам» к любой из мусульманских школ на территории России является неаргументированным, необоснованным, резко антинаучным.

Теперь перейдем непосредственно к противопоставлению «традиционного ислама» и мусульманского экстремизма. Ни отечественные СМИ, ни наши исследователи (дружно подхватившие эту формулировку, продиктованную «генеральной линией партии», не иначе) не оставляют места третьей альтернативе. Либо Вы – приверженец традиционного ислама, либо – экстремист, подпадающий под действие закона о терроризме. Тем самым, «традиционный ислам» получает легитимную базу для его насильственного насаждения. Тот самый Ислам, который, как мы показали выше, не существует вовсе. Напрашивается аналогия с полковником Киже – воображаемой личностью, возникшей из-за ошибки переписчика, но долгое время получавшей награды, имения и звания.

Но если бы этот новоявленный Киже – традиционный ислам – существовал на самом деле, где-нибудь, когда-нибудь, то он все равно неизбежно оказывался бы ограничен (как мы доказали выше) национальными или территориальными рамками. При этом, национальный и территориальный критерии взаимно исключают друг друга – значит, математически задача не имеет решения. Но если рассматривать каждый из критериев в отдельности, если предположить (хотя оправдывать некомпетентные российские СМИ – вовсе не моя задача), что есть на самом деле два традиционных ислама (традиционно-национальный и традиционно-территориальный), то ситуация в данном случае будет просто кошмарной – иное слово подобрать затруднительно.

Традиционный ислам одного народа или одной территории автоматически становился бы нетрадиционным в среде другого народа или на другой территории. То есть, традиционный кавказский суфизм был бы нетрадиционным, например, в Татарстане. Как быть в этом случае? Добро, если носителями этого ставшего нетрадиционным ислама являются «традиционные» выходцы с Кавказа, представители диаспоры. А что если наиболее популярную на Кавказе версию Ислама захочет исповедовать житель Татарстана, или – того больше – пропагандировать, создавая собственные религиозные структуры, параллельные уже существующим «традиционным» Духовным управлениям? Такой человек, который естественным образом считался бы «традиционным» на Кавказе, в Татарстане (или ином регионе) автоматически был бы записан в экстремисты? Те, кто спекулирует подобными формулировками, оставляют мне единственную возможность думать именно так и никак иначе. Или обратный пример: изгнанный из Карачаево-Черкесии за приверженность к «экстремистскому» ваххабизму одиозный деятель Мухаммад Карачай занимает в Москве должность Генерального секретаря Совета муфтиев России, открыто пропагандируя идеологию, признанную на Кавказе враждебной – означает ли это, что традиционным исламом для Москвы является ваххабизм? Или же это означает избирательность применения российских законов – единственное, чему может служить вся эта терминологическая путаница?

И в самом деле: существующее в современной России положение вещей позволяет практически любого мусульманина записать в «нетрадиционные», т.е., в экстремисты, причем безо всякого обоснования: такового, как мы показали, попросту не может быть. Единственный критерий – лояльность определенным государственным чиновникам в аппарате федерального уровня и на местах. О лояльности букве закона речь не идет, поскольку критерии, как мы видим, не определены. Все решает только частное мнение отдельного облеченного властью лица – следовательно, попираются элементарные конституционные нормы. Причем пропаганда традиционного ислама прямо противоречит также и букве Основного Закона, согласно которой, каждый гражданин Российской Федерации имеет право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Любую – значит, и не традиционную для данной местности, для данного народа. Подобная пропаганда, следовательно – ничто иное, как прямое вмешательство государственных учреждений и СМИ в частную жизнь граждан, нацеленное на подавление свободы совести, свободы слова и всех вытекающих из них гражданских прав и свобод.

Бахтиер Орифи, специально для Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *