Опасная игра терминов и ее последствия – Часть 2 – Фундаментализм

ПРАГА, 21 июня, Caucasus Times — Казалось бы, термин «Фундаментализм» (движение за возвращение к истокам, от английского fundamentals) уже в силу перевода не должен пониматься превратно. Тем не менее, в отношении фундаментализма исламского средства массовой информации ухитряются перетолковывать его на самый экзотический манер, порой подменяя этим понятием и ваххабизм, и экстремизм, и движение за возрождение халифата. В чем заключается доля истины, а в чем – ошибка?

За ответом необходимо обратиться к самой мусульманской теологии и истории. Историческая трактовка предельно проста: любой знакомый с аутентичными мусульманскими преданиями (хадисами) и самим текстом Корана понимает, что образ жизни первых мусульман являлся в достаточной степени демократическим и прогрессивным. Первые преемники халифа не наследовали власть и не назначались, а избирались, иноверцам дозволялась свобода вероисповедания, во время завоевания мусульманами Мекки все мекканские язычники (в том числе – и замешанные в насилии и убийствах по отношению к мусульманам) были амнистированы. Список можно продолжать, но и уже сказанного достаточно, чтобы показать – в краткой исторической ретроспективе: само понятие исламского фундаментализма не может нести в себе негативного оттенка!

Теперь рассмотрим наш вопрос в теологическом аспекте. Священная книга мусульман – Коран – строго предостерегает верующих от привнесения в религию искажений и нововведений (бид’а), грозя им в случае неисполнения повеления вечными муками. Также строго порицается и искажение традиции Пророка Мухаммада (Сунна), являющаяся наряду с Кораном вторым основным источником мусульманского административного и уголовного права (фикх), причем, что характерно, это утверждение относится в равной степени к суннитским и к шиитским школам. Типичное заблуждение – шииты не признают сунны – не имеет под собой оснований. Самоназвание «ши’ат” (“партия, группа сподвижников”) означает лишь то, что в шиизме особое значение придается руководству прямых потомков Пророка (имамам) в противовес избираемым преемникам (халифам), таким образом, две партии – сторонников имамата и халифата – избрали для своего отличия соответственные названия: шииты и сунниты. Тем не менее, как те, так и другие признают и Коран, и Сунну, и, следовательно, нет ни одного течения в Исламе, которое не провозглашало бы своим девизом следование Корану и личному примеру Пророка Мухаммада и его сподвижников. Для читателя современной прессы это должно означать только одно: если упоминаемая в СМИ мусульманская группа призывает бороться за чистоту Ислама, за возрождение образа жизни первых мусульман, сам по себе призыв еще не означает того, что данная группа является фундаменталистской. Такого лозунга попросту не может не быть, поскольку в противном случае эта религиозная группа рискует вступить в противоречие с Кораном и стать отверженной мусульманским сообществом (как, например, в случае с трансформировавшимися в самостоятельные религиозные движения религиями Бахаи, Ахмади (Кадианское и Лахорское течения), Нацией Ислама (привнесшей в традицию несвойственный ей ранее крайний национализм), и проч.). Таким образом, даже суфии-реформаторы ссылаются на происхождение своих орденов от цепочки духовного преемства, основателями которой, как правило, являются Пророк Мухаммад и имам Али, или Пророк Мухаммад и его сподвижник Абу Бакр (в случае братств Накшбандийа и Шазилийа). До сих пор между суннитами и шиитами ведутся споры о том, кто первым из мужчин ответил на призыв Пророка – Али или Абу Бакр – так что даже эти два исторических персонажа у истока цепи суфийского посвящения не случайны. Любые реформы обрядности (введение новых праздников в честь суфийских святых, именуемых на Кавказе «мавлид», или новых форм мистического радения – зикра) мотивируются либо следованию не форме, но духу первоначального ислама, либо мистическим внушением (ильхам), полученным одним из учителей (устазов) во сне или экстатическом переживании от самого Пророка.

Вывод: самые модернистские и реформаторские течения в Исламе, ссылаясь на необходимость сохранения если не буквы, то духа изначальной традиции, будут неизбежно выдвигать внешне фундаменталистские лозунги. Значит, лозунг или девиз еще не являются доказательством истинного фундаментализма.

В рамках данного изложения нам достаточно приведенного краткого теоретического описания ситуации с суфизмом. В этой связи также будет нелишним вспомнить движение «Талибан», имеющее глубокие накшбандийские корни, которое многие СМИ ошибочно именуют фундаменталистским. Если не обращать внимания на лозунги, то мы видим, что организационная структура Талибана скорее напоминает средневековый орден, а практикуемые им обряды зикра (поминания Аллаха) и распространяемые религиозные гимны не находят своего подтверждения в сборниках мусульманских преданий – хадисов, раскрывающих нам картину жизни Пророка и первых мусульман. Таким образом, для Афганистана самым террористически опасным оказался именно реформированный Ислам, модернизация которого оказалась направленной в русло, идущее вразрез с требованиями жизни современности в цивилизованном мире. И все-таки это – реформа. А какова ситуация с остальными движениями и течениями, приобретшими в последние годы негативную репутацию экстремистских?

Ваххабизм и халифатизм.

В части первой мы уже рассматривали классический ваххабизм и показали несостоятельность его отождествления с фундаментализмом в силу того, что основатель течения Мухаммад бин Абдул Ваххаб не возражал (вопреки образу жизни первых преемников Пророка) против абсолютно монархического государственного строя. В поддержку авторитаризма основатель ваххабизма в своей «Книге единобожия» («Китаб-ут-таухид») так и писал: «Я считаю себя обязанным повиноваться любому мусульманскому правителю, независимо от того, справедлив он или нет». По-разному можно относиться к этим словам, но объективно следует отметить один факт: они были написаны в условиях абсолютной монархии и во имя поддержки ее, когда власть передавалась по наследству (и передается до сих пор в ваххабитском Королевстве Саудовская Аравия). У автора не было и мысли о том, чтобы приложить их к практической модели избрания руководителя мусульманского государства, повелителя всех мусульман и преемника Пророка – халифа. Мухаммад бин Абдул Ваххаб не был и не мог быть халифатистом. Ища поддержки у сильных мира сего, он писал свою книгу для оправдания легитимности их власти, а не для разработки новой модели правления. Ему было на руку то обстоятельство, что основатель Ислама Пророк Мухаммад не успел оставить завещания, в котором указал бы на личность преемника и на способ его избрания. Шииты при этом полагают, что в этом – доказательство легитимности руководства прямых потомков Пророка – имамов по линии его двоюродного брата и зятя – Али, на которого как на своего ближайшего помощника и заместителя Пророк указывал многократно еще при жизни. Что касается суннитского лагеря, то здесь изначально не существовало никакой зафиксированной традицией (сунной) модели власти. Исторически первые халифы избирались более или менее демократическим путем, но с воцарением династии Омейядов эпоха «праведного» суннитского халифата завершилась, уступив место наследственной монархии. Эту-то форму и вынужден был поддерживать Бин Абдул Ваххаб, не имея перед собой иной альтернативы. Поэтому любые попытки увязать ваххабизм и халифатизм, в особенности – его типичного представителя – партию «Хизб-ут-Тахрир» («Партия возрождения») несостоятельны. Это – два совершенно разных течения, по иронии судьбы оказавшиеся объединенными процитированным нами пассажем из «Книги единобожия» о повиновении правителю. Только халифатистами он оказался превратно понят не как попытка оправдания саудовской реальности, а как руководство к действию во всех уголках планеты.

Кредо халифатистов – необходимость объединения всех мусульманских земель в рамках единого государства, сопряженная с беспрекословным повиновением правителям: верховному – халифу, и местным – амирам (командирам). При этом четкая система выборов ими не предложена, подразумевается, что амиром или халифом должен стать первый, кто осмелится возложить на свои плечи бремя ответственности. Разумеется, и речи здесь не идет об особой богословской или юридической квалификации правителя, равно как и его общественной репутации. Практически, такое образование нежизнеспособно, хотя на первом этапе и способно породить опасные волнения. Скорее, от халифатистов следует ожидать опасных внутренних раздоров, нежели какой-либо агрессии вовне. Партия «Хизб-ут-тахрир» активно действует сегодня в России и Средней Азии, вербуя своих сторонников, однако, по сей день в их среде не выявлено ни одной заметной фигуры харизматического лидера, способного увлечь за собой массы и организовать своих сторонников во всех странах. Впрочем, такой лидер если и появится, то в «Хизб-ут-тахрир» – в последнюю очередь, поскольку там, где отсутствуют ощутимые барьеры для кандидатов, конкуренция на несколько порядков жестче.

Следовательно: халифатизм, во-первых, не в такой степени агрессивен, каким его пытаются представить СМИ (последний пример – несостоявшееся покушение на питерского губернатора Матвиенко), во-вторых, это – классическая иллюстрация реформаторства, своего рода – мусульманский протестантизм, но никак не фундаментализм. Иными словами, халифатисты настолько же соответствуют образу жизни первых мусульман, насколько современные свидетели Иеговы отвечают образу жизни Христа и апостолов.

Остановимся, однако, подробнее на анализе событий, связанных с покушением на губернатора Петербурга, представленном различными российскими СМИ. Мы читаем (http://news.accoona.ru/?id=93464): «по данным газеты «Коммерсант», среди задержанных по подозрению в подготовке покушения на Матвиенко были несколько чеченцев.

Между тем, глава чеченской диаспоры Санкт-Петербурга Абдулла Даудов заверил «Ведомости», что никто из представителей кавказских диаспор, проживающих в городе и Ленобласти, не может быть замешан в подготовке покушения».

А вот как комментирует происшедшее государственная «Российская газета» (http://www.rg.ru/2007/05/25/matvienko-pokushenie.html): «Сама Матвиенко считает, что у несостоявшихся киллеров не было личных мотивов: «Дело не во мне. Это должен был быть резонансный террористический акт. Вот они и выбрали: Петербург, губернатор, женщина». …Традиция взрывать своих оппонентов гранатами уходит в позапрошлый век, в известные времена бомбистов-революционеров…Директор ФСБ Николай Патрушев сообщил, что двое из задержанных — религиозные экстремисты, которых удалось нейтрализовать благодаря оперативной информации… 28 июля наша газета опубликовала список 17 организаций, признанных Верховным судом террористическими. «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» — то есть «Партия исламского освобождения» — там значится. Своей целью ставит установление исламского правления во всемирном масштабе путем создания единого исламского государства — «Всемирного исламского халифата».

В этом контексте версия самой Валентины Матвиенко получает подтверждение. Экстремистам такого масштаба на самом деле очень важно погромче заявить о себе. …»

Вот так. Террористы, бомбисты, революционеры, экстремисты, халифатисты – все в кучу, без разбора. И несколько арестованных чеченцев – по традиции, без них не обходится. Насколько газетная информация может соответствовать действительности? Проверим компетентность нашигосударственных аналитиков.
Оставим в стороне общее впечатление от российских государственных СМИ, что во всех насильственных акциях в стране прямо или косвенно виноваты мусульмане вообще и чеченцы в частности. Это-эмоции, вещь субъективная. Будем оперировать фактами.

Во-первых: какое отношение имеет к покушению эта партия, программа которой сегодня целиком сводится к объединению мусульманских земель (Петербург в их число не входит) и основанию единого мусульманского государства под властью халифа (до сего дня не избран, и если и будет избран, то вряд ли этот персонаж окажется претендентом на пост питерского губернатора)? Во-вторых, какое отношение к происшедшему имеет Северный Кавказ?

Партия «Хизб-ут-тахрир», как описано выше, преследует глобальные задачи. На их фоне проблема маленькой (численно и территориально) Чечни выглядит незначительно. Чисто теоретически, в случае избрания халифа и победы халифата в одной из стран (например, среднеазиатской республике СНГ) «хизб-ут-тахрировцы» попросту предложили бы всем чеченцам, считающим себя искренними мусульманами, эмигрировать в «страну Ислама» (халифат), понимая, что самостоятельно с Россией им не справиться, и чеченский сепаратизм не стоит риска потерять новое неокрепшее государственное образование. То есть, ни с чеченским сепаратизмом, ни с оппозицией режиму Кадырова «Хизб-ут-тахрир» не может иметь ничего общего по определению. (Отметим: равно как и с оппозицией действующим российским чиновникам по причинам, описанным выше). В самом деле, халифатизм и ваххабизм роднит протестный идеологический дух. Однако, протест халифатистов направлен глобально против тяжелой действительности, вылившейся в отсутствие у мусульман собственного государства и разобщеность мусульманского мира. Ваххабизм в его «экспортном варианте» (см. 1-ю часть данного очерка) в каждой точке планеты направлен против конкретного противника (в Чечне – против режима Кадырова, объявившего его «врагом №1»). Таким образом, для ваххабитских эмиссаров и в самом деле нетрудно увязать в сознании чеченцев свою идеологию с оппозиционными настроениями. Однако, для халифатистов рассмотрение вопроса в этой плоскости было бы несвойственно, поэтому задача ими так никогда и не ставится. Именно поэтому активистов «Хизб-ут-тахрир» мы находим где угодно, только не в Чечне (по крайней мере, в заметной концентрации), и их оппозиционная риторика проявляется только там, где речь действительно идет об ущемлении религиозных прав мусульман в неисламском государстве, но никак не там, где конфликт был изначально мотивирован национально-территориальными аргументами (как в Чечне).

Таким образом, вывод может быть однозначен: увязывание инцидента в Петербурге с чеченским фактором со стороны следственных органов и СМИ могло быть продиктовано неосознанной или, наоборот, сознательной подменой понятий «ваххабизм» и «халифатизм», между собой даже не родственных. Такая опасная подмена понятий оказывается способна вылиться в национальные погромы и антиисламскую истерию, в то время как партия «Хизб-ут-тахрир», как мы показали, не связана непосредственно с событиями на Северном Кавказе и не отражает общего мнения мусульман, будучи малочисленной (менее 0,05%!) мусульманской группировкой, кстати, опять-таки реформаторской, а не фундаменталистской!

Следует оговориться: мусульманский экстремизм – вещь вполне реальная, и это – тема отдельного исследования. Более того, никто не призывает смотреть на явление халифатизма сквозь розовые очки – идеологическая платформа этого движения изначально противоречит любому сегодняшнему политическому строю, следовательно, не может быть по определению лояльной. Впрочем, равно как и коммунизм – тем не менее, никто реально не говорит об опасности коммунистического терроризма в России. Почему же такое пристальное внимание уделяется «Хизб-ут-тахрир»? Не свидетелям Иеговы, не другим подобным сектам, а именно этой? И кому выгодно путать понятия халифатизма и ваххабизма? Я не могу назвать конкретных имен, однако, ответ на этот вопрос напрашивается сам собой: выгодно прежде всего тем, кто хочет списать на модный ныне «исламский фактор» собственные политические просчеты. Тем, кто не смог завоевать авторитет народа реальными делами, выгодно набирать очки посредством борьбы с мнимыми проблемами. Но есть и еще одна опасная тенденция: по мере отхода любого государства к тоталитаризму все менее допустимым становится любое свободомыслие, в том числе – и религиозное. Создание «управляемого ислама» является частью этой программы, при этом – наиболее трудно реализуемой частью, ведь в Исламе отсутствует институт профессионального духовенства, также как и духовная иерархия. Тем не менее, со времен Екатерины Великой создание марионеточных Духовных Управлений шло ударными темпами и продолжается до сих пор. Вся духовная иерархия в них не назначается иначе как под прямым государственным контролем (со стороны неисламского государства). Все пятничные проповеди имамов должны быть лояльны не только государству как таковому (что нормально и вполне естественно), но и правящей государственной идеологии, что не может не вызывать недоумения мусульман, привыкших опираться на Божественное Откровение, а не на пресс-службы силовых структур. Это уже – не модернизированный Ислам, это – новая религия, имеющая форму Ислама (наподобие ахмадийата, создание которого было во многом инспирировано британскими колониальными властями в Индии), и получившая в современных российских СМИ наименование «традиционный Ислам». И уже никого не волнует, насколько фундаменталистскими или реформаторскими по природе своей являются альтернативные мусульманские течения и толки. Все, что не вписывается в господствующую идеологию, записывается в опасный экстремистский фундаментализм. И такой фундаментализм действительно опасен. Не для рядовых граждан и не для верующих, занятых поиском Истины. Он опасен для тех, кто, будучи не в состоянии выиграть честную политическую борьбу, занят уничтожением конкурентов, принося в жертву свободу слова, собраний или вероисповедания. И пожиная в ответ горькие плоды протестного религиозного экстремизма. И самое опасное в том, что эти плоды могут теперь произрастать как на древе фундаментализма, так и реформаторства в равной мере, причем как исламского, так и неисламского. Борьба с отравленными плодами – дело, бесспорно, благородное, но не стоит забывать: основная доля ответственности лежит не на плодах, а на тех, кто ядом поливает почву, ища «козлов отпущения» для своих грехов, перемешивая как шулер в колоде термины: ваххабизм – фундаментализм – халифатизм – экстремизм – терроризм – и так далее. А ведь истина стара как мир: там, где свободным людям дышится вольготно, всякие «измы» будут безуспешно вербовать себе сторонников.

Бахтиер Орифи, специально для Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *