Негодные рецепты для Ингушетии

ПРАГА, 12 сентября, Caucasus Times — Ингушетия — это принципиально новый вызов для федерального центра, требующий иных подходов, нежели те, которые были использованы для подавления чеченскогосепаратизма. Мятеж в Чечне был локализован границами республики, сторонников независимости прежде всего интересовала свобода для чеченского государства, они не рассматривали отделение других российских субъектов как обязательное условие собственного суверенитета. Распад России приветствовался, но лишь как сопутствующее обстоятельство, облегчающее решение основной задачи — создание чеченского государства.

Однако во время второй войны выяснилось, что, во-первых, этносепаратистская доктрина не может обеспечить достаточно сильной мотивации для вооруженного сопротивления чеченцев. Те, кто выступал за установление на территории Чечни особого, чеченского порядка, аппелирующего к традиционнным социальным формам, могли воочию убедиться в том, что эта цель достижима и в составе России. Кадыровская Чечня — прекрасный образец торжества идеи национальной государственности, игнорирующей федеральное законодательство. Достаточно было заявить о своей лояльности российскому государству и федеральный центр закрыл глаза на фактическое отделение Чечни под формальными лозунгами единства с нею.

Во-вторых локальность национально-освободительной идеологии определяла и ее уязвимость. Не только чеченский, но и все другие сепаратизмы, окрепшие в начале 90-х на почве распада СССР и слабости только зарождавшегося российского государства, предпочитали действовать поодиночке, выбирая каждый отдельный путь для своего этноса. Война пришла только в Чечню, поскольку ее лидеры, да и общество в целом, оказались наименее готовы действовать в рамках договорных отношений, которыми Москва, передавая республикам дополнительные полномочия, стравливала растущее напряжение в отношениях с национальными субъектами федерации. Путь военного противостояния был заведомо проигрышным по одной простой причине: несопоставимость военных потенциалов Чечни и России, пусть даже слабой, но все равно многократно превосходящей противника в живой силе и технике, не давала чеченцам ни малейшего шанса на победу. Эта победа могла быть только политической и временной.

За время второй войны в Чечне окрепла и вытеснила безнадежно устаревший этносепаратизм новая идеология – джихадизм. Он обладает гораздо более мощным мобилизационным ресурсом. Национально-освободительный дискурс пытался воздействовать на коллективное самосознание, оперируя категориями рода, нации, государства, гражданского долга. Джихадизм более универсален, он обращен прежде всего к индивидуму, к современному человеку с его трагической экзистенциальной потерянностью в мире. Джихадистская доктрина предлагает как путь усовершенствования личности, так и рецепты преодоления «дурной социальности». Выдвигаемые императивы не новы: личности предписывается милосердие, любовь к ближнему, отказ от лжи, разврата и т.д, в общественной сфере джихадизм уходит от ограничений, которые были свойственны национальным сепаратизмам. Он провозглашает все те же Свободу, Равенство и Братство вне сословных, этнических и даже возрастных различий. С одной существенной оговоркой. Как и в любой секте, правила эти распространяются лишь на избранных, на членов общины или братства, обладающих истинным знанием, но не действуют в отношении неверных и лицемеров. Но это не так важно, поскольку любой желающий в любой момент может сойти с пути греха и влиться в общину истинно верующих.
Уходя от локализации «нация-государство», новый мусульманский интернационализм теперь не имеет территориальной «прописки». Он везде «свой», где есть его сторонники.

Именно поэтому, рецепты умиротворения Ингушетии, предлагаемые экспертами и заинтересованными лицами, не годятся.

Рецепт 1.

Использовать опыт чеченских войн, объединив Ингушетию с Чечней и дав право Рамзану Кадырову задействовать в полную силу свои карательные отряды для борьбы с подпольем. Другой вариант, представляющий по сути тот же план силового воздействия, но исключающий объединение – найти ингушского лидера, который в условиях Ингушетии сумел бы применить методы Рамзана Кадырова.
Этот план едва ли приемлем для Кремля, поскольку предлагает фактически расширить границы неконтролируемой или условно контролируемой российскими властями зоны на Юге России. В случае с Чечней речь шла о прекращении полномасштабной войны и полномочия диктатора были переданы Кадырову в обмен на мир и порядок любой ценой. Согласиться на фактический выход еще одной территории из правового пространства России, Москва не может, тем более, что о войне в случае с Ингушетией говорить пока рано.

Рецепт 2.

Собственно, он и реализуется в республике в данный момент. Силовые структуры пытаются самостоятельно подавить активность моджахедов. Бесперспективность этой стратегии продемонстрировали как раз чеченские войны. В отсутствие серьезной поддержки, осуществляемой местными жителями на всех этажах общества, действия силовых ведомств не просто малоэффективны, но и контрпродуктивны, поскольку настраивают население против федерального центра.

Кроме того, слабое место обоих рецептов в том, что они исходят из возможности остановить процесс распространения джихадизма в границах Ингушетии. Это не так. Новое интернациональное подполье легко меняет место дислокации и перемещается туда, где в данный момент удобнее вести боевые действия. Так что, не стоит удивляться, если в следующем году взрыв грянет в Кабардино-Балкарии или Карачаево-Черкесии. Не стоит исключать возможности возвращения моджахедов в Чечню. Любое ослабление Кадырова в результате смены власти в России или по иным причинам (его режим крайне нестабилен) может мгновенно и кардинально изменить ситуацию в республике.

Ислам Текушев, Прага, Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *