НАТО на Большом Кавказе: новая реальность

ПРАГА, 11 апреля, Caucasus Times — (Автор- Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук)

В начале апреля 2008 года вопрос о перспективах проникновения НАТО на Южный Кавказ стал едва ли не центральным в повестке дня российской дипломатии. Иногда по материалам прессы и высказываниям высокопоставленных чиновников складывалось ощущение, что именно вопрос о присоединении Грузии к Плану по членству в Североатлантическом Альянсе (так называемом ПДЧ) был приоритетной проблемой в ходе апрельского саммита в столице Румынии. И даже после того, как саммит стран-членов НАТО в Бухаресте благополучно завершился, а Грузия не получила приглашения присоединиться к ПДЧ, острота вопроса нисколько не стихает. В нашумевшем интервью радиостанции «Эхо Москвы» (оно состоялось 8 апреля сего года) глава российского МИД Сергей Лавров заявил: «Если взять Грузию, то Абхазия и Южная Осетия и слышать не хотят о том, чтобы Грузия стала членом НАТО, чтоб под натовским зонтиком силой загонять их обратно (речь идет о реинтеграции спорных территорий в состав Грузинского государства — С.М.). Резюме министра было еще более жестким: «Мы будем делать все, чтобы не допустить принятия Украины (а это государство СНГ выступает сегодня в качестве стратегического партнера Тбилиси — С.М.) и Грузии в НАТО и не допустить неизбежно связанного с возможным таким принятием резкого ухудшения наших отношений с Альянсом». Естественно, как это стало уже доброй традицией, коллеги российского министра в Тбилиси отвечают «взаимностью». По мнению руководителя парламентского комитета по международным связям Грузии Константина Габашвили, его страна «сделает все, чтобы стать членом НАТО. Речь Лаврова подтверждает правильность нашего курса, доказывает, что у нас крайне опасное положение…»

Но, а если оставить эмоции в стороне и посмотреть на проблему расширения НАТО с рациональных и даже немного отстраненных позиций? Насколько данная проблема опасна для российских национальных интересов, и наоборот, каково реальное влияние жесткой риторики России на продвижение Грузии в НАТО?

Во-первых, следует отметить, что на последнем саммите в Бухаресте вопрос о присоединении к ПДЧ Грузии (равно как и о проникновении на Большой Кавказ) не был первым вопросом повестки дня. Для того, чтобы понять это, достаточно просто обратиться к тексту итогового Заявления форума (обнародовано главами государств и правительств Альянса 3 апреля 2008 года). О Грузии (как, впрочем, и об Украине) главы стран-членов НАТО начинают говорить в пункте номер 23, до того посвятив значительную долю внимания ситуации в Афганистане, на Балканах, в Ираке и в Африке (особо отметив гуманитарную трагедию в Дарфуре). И только после этого Альянс обратился у Грузии. В самом деле, решения, принятые на этом представительном форуме, оставляют ощущение, что лидеры стран Альянса (а также аппарат этой структуры) являются сторонниками диалектического метода познания общественных процессов. В начале апреля всему миру была представлена работа закона о единстве и борьбе противоположностей.

С одной стороны Грузия и Украина, несмотря на всю риторику и организационные усилия президента США, так не получили долгожданный “Membership Action Plan” (MAP) (предпоследний этап интеграции в НАТО). С другой стороны черным по белому написано: «НАТО приветствует евроатлантические стремления Украины и Грузии к членству в НАТО. Сегодня мы пришли к соглашению о том, что эти страны станут членами НАТО. Оба государства внесли ценный вклад в операции Североатлантического союза… Сегодня мы четко обозначаем, что мы поддерживаем кандидатуры этих стран на присоединение к МАР». Встает непраздный вопрос: «А где здесь логика, собственно говоря?» Если две страны СНГ настолько успешно продвигаются к НАТО, то почему на этот раз они остались за бортом. Что (или кто) помешало им стать ближе к НАТО уже в апреле 2008 года? Но если есть проблемы с повышением их североатлантического статуса, то почему они не обозначены? Впрочем, НАТО уже не в первый раз стремится создать ощущение единства рядов и неуклонного расширения на территорию Евразии. Между тем, Южный Кавказ рассматривается главным игроком в НАТО США как тыловая (следовательно, безопасная) часть Большого Ближнего Востока. Таким образом, можно констатировать, что самостоятельной роли в проектах Альянса этот регион все же не играет. Его безопасность видится лишь в контексте других региональных проектов. О США мы уже писали. Для Европы же Кавказ- это часть Большого Черноморья (куда помимо собственно шести черноморских государств европейцы включают и Грецию, и Албанию, и Сербию и даже прикаспийский Азербайджан).

Начало контактам НАТО с республиками Закавказья было положено еще в 1990 году. Именно в это время Организация Варшавского Договора (ОВД) и Североатлантический альянс проводили обсуждение Договора обычных вооруженных сил в Европе (ДОВСЕ). Одним из ключевых проблем Договора были так называемые «фланговые вооружения», расположенные на территории Армении, Азербайджана и Грузии. В декабре 1991 года был создан Совет североатлантического сотрудничества (ССАС). Это организационное изменение внутри НАТО привело к установлению более тесных политических контактов с бывшими странами — членами ОВД и новыми независимыми образованиями Южного Кавказа. В 1992 году бывшие республики Закавказья стали членами ССАС. В 1994 году Армения, Грузия и Азербайджан включились в проект НАТО «Партнерство ради мира» (ПРМ). В 1997 году состоялся первый визит генерального секретаря НАТО (на тот момент Хавьера Солана) на Южный Кавказ. В 1999 году Грузия и Азербайджан, а в 2002 году. Армения присоединились к натовской программе «Процесс планирования и обзора» (ПАРП). Грузия и Азербайджан, не довольствуясь существующим сегодня уровнем партнерства с НАТО, неоднократно декларировали свою готовность вступить в Североатлантический альянс. И если Грузия в 2008 году стоит на пороге получения ПДЧ (в декабре главы МИД стран- членов Альянса вернутся к этому вопросу), то Азербайджан завершает первый цикл программы ПАРП. В середине апреля уже этого года в Баку должна прибыть высокая комиссия из Брюсселя на предмет обсуждения старта второго цикла программы. Армения, которую сегодня рассматривают, как форпост российского влияния на Большом Кавказе, лишь немного отстает от Азербайджана в процессе выполнения ПАРП.

Таким образом, необходимо сделать следующий вывод. Не только НАТО заинтересовано в расширении (сегодня этот процесс выгоден блоку потому, что придает осмысленность его существованию после краха СССР и ОВД). В приходе НАТО заинтересованы политики в Тбилиси и в Баку безотносительно к позиции Вашингтона, Берлина или Парижа. Они видят в этом залог восстановления территориальной целостности. В начале – середине 1990-х гг. таким залогом виделась Москва (до 1998 года в Грузии министром обороны был Вардико Надибаидзе, тесно связанный с российскими военными). Что же касается Армении, то и у нее есть свои резоны для партнерства с НАТО. Такие две страны Альянса, как США и Франция имеют мощные лоббистские структуры армянского мира, а стремящуюся в ЕС Турцию с помощью механизмов НАТО и Евросоюза можно также пытаться нейтрализовать в нужные моменты. Сегодня от многих политиков и экспертов в Ереване можно услышать, что если бы не такой сосед, как Турция (с учетом всех исторических отношений между ней и Арменией), то республика обогнала бы Грузию по интеграции в НАТО. Другой вопрос- это завышенные ожидания от НАТО, представление об этой структуре, как о ЦК КПСС, едином в своих подходах. Между тем, саммит в Бухаресте показал, что далеко не все страны-члены Альянса готовы прийти на Кавказ и начать играть там роль стабилизатора. К этому готовы США и их союзники, экс — саттелиты СССР. Но «Старая Европа» пока не в восторге от потенциальных союзников, имеющих территориальные проблемы и готовых к использованию мощи Альянса для реванша. А потому в пункте 23 заключительного документа Бухарестского форума специально зафиксировано положение о необходимости проведения демократического теста для Грузии в ходе майских выборов 2008 года в национальный парламент: «Мы приветствуем демократические реформы в Украине и Грузии и ожидаем свободных и справедливых законодательных выборов в Грузии в мае». Наверное, неспроста существуют такие ожидания. Думается, что при повторении ситуации 7 ноября 2007 года (когда силовые структуры действующей власти жестко разогнали оппозиционные выступления), НАТО не будет испытывать тот оптимизм, который был продемонстрирован в апреле нынешнего года.

А потому, у России сегодня есть несколько вариантов действия. Первый- это нагнетать истерию, пытаться предлагать неадекватные действия (типа формального признания де-факто государств в ускоренном режиме). Скорее всего, это только даст Тбилиси новые козыри, а также усилит позиции тех, кто симпатизирует Грузии внутри НАТО. Другой путь гораздо сложнее. По мнению известного украинского политолога Михаила Погребинского, Россия не слишком активна в работе с гражданским сектором в отличие от Запада. Но в Грузии (в отличие от Украины) этот сегмент не считается пророссийским. А потому есть другая возможность. Ее отмечает французский эксперт Арно Дюбьен, говоря о том, что прагматичный диалог со «Старой Европой», уже показавшей свой скепсис по отношению к Грузии, гораздо интересней и перспективней. Для этого Москве надо будет признать, что далеко не всякое прямое вмешательство достигает своей цели. Иногда следует использовать энергию других вместо того, чтобы ввязываться в каждую политическую драку. Необходимо будет также говорить с Европой на понятном ей демократическом языке (а для этого и внутри страны были бы необходимы определенные перемены к лучшему). В любом случае НАТО-вский тренд на Южном Кавказе популярен не потому, что только извне навязывается, на него есть спрос, нравится это Москве или нет.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *