НАТО на Большом Кавказе: новая реальность

ПРАГА, 11 апреля, Caucasus Times — (Автор- Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук)

В начале апреля 2008 года вопрос о перспективах проникновения НАТО на Южный Кавказ стал едва ли не центральным в повестке дня российской дипломатии. Иногда по материалам прессы и высказываниям высокопоставленных чиновников складывалось ощущение, что именно вопрос о присоединении Грузии к Плану по членству в Североатлантическом Альянсе (так называемом ПДЧ) был приоритетной проблемой в ходе апрельского саммита в столице Румынии. И даже после того, как саммит стран-членов НАТО в Бухаресте благополучно завершился, а Грузия не получила приглашения присоединиться к ПДЧ, острота вопроса нисколько не стихает. В нашумевшем интервью радиостанции «Эхо Москвы» (оно состоялось 8 апреля сего года) глава российского МИД Сергей Лавров заявил: «Если взять Грузию, то Абхазия и Южная Осетия и слышать не хотят о том, чтобы Грузия стала членом НАТО, чтоб под натовским зонтиком силой загонять их обратно (речь идет о реинтеграции спорных территорий в состав Грузинского государства — С.М.). Резюме министра было еще более жестким: «Мы будем делать все, чтобы не допустить принятия Украины (а это государство СНГ выступает сегодня в качестве стратегического партнера Тбилиси — С.М.) и Грузии в НАТО и не допустить неизбежно связанного с возможным таким принятием резкого ухудшения наших отношений с Альянсом». Естественно, как это стало уже доброй традицией, коллеги российского министра в Тбилиси отвечают «взаимностью». По мнению руководителя парламентского комитета по международным связям Грузии Константина Габашвили, его страна «сделает все, чтобы стать членом НАТО. Речь Лаврова подтверждает правильность нашего курса, доказывает, что у нас крайне опасное положение…»

Но, а если оставить эмоции в стороне и посмотреть на проблему расширения НАТО с рациональных и даже немного отстраненных позиций? Насколько данная проблема опасна для российских национальных интересов, и наоборот, каково реальное влияние жесткой риторики России на продвижение Грузии в НАТО?

Во-первых, следует отметить, что на последнем саммите в Бухаресте вопрос о присоединении к ПДЧ Грузии (равно как и о проникновении на Большой Кавказ) не был первым вопросом повестки дня. Для того, чтобы понять это, достаточно просто обратиться к тексту итогового Заявления форума (обнародовано главами государств и правительств Альянса 3 апреля 2008 года). О Грузии (как, впрочем, и об Украине) главы стран-членов НАТО начинают говорить в пункте номер 23, до того посвятив значительную долю внимания ситуации в Афганистане, на Балканах, в Ираке и в Африке (особо отметив гуманитарную трагедию в Дарфуре). И только после этого Альянс обратился у Грузии. В самом деле, решения, принятые на этом представительном форуме, оставляют ощущение, что лидеры стран Альянса (а также аппарат этой структуры) являются сторонниками диалектического метода познания общественных процессов. В начале апреля всему миру была представлена работа закона о единстве и борьбе противоположностей.

С одной стороны Грузия и Украина, несмотря на всю риторику и организационные усилия президента США, так не получили долгожданный “Membership Action Plan” (MAP) (предпоследний этап интеграции в НАТО). С другой стороны черным по белому написано: «НАТО приветствует евроатлантические стремления Украины и Грузии к членству в НАТО. Сегодня мы пришли к соглашению о том, что эти страны станут членами НАТО. Оба государства внесли ценный вклад в операции Североатлантического союза… Сегодня мы четко обозначаем, что мы поддерживаем кандидатуры этих стран на присоединение к МАР». Встает непраздный вопрос: «А где здесь логика, собственно говоря?» Если две страны СНГ настолько успешно продвигаются к НАТО, то почему на этот раз они остались за бортом. Что (или кто) помешало им стать ближе к НАТО уже в апреле 2008 года? Но если есть проблемы с повышением их североатлантического статуса, то почему они не обозначены? Впрочем, НАТО уже не в первый раз стремится создать ощущение единства рядов и неуклонного расширения на территорию Евразии. Между тем, Южный Кавказ рассматривается главным игроком в НАТО США как тыловая (следовательно, безопасная) часть Большого Ближнего Востока. Таким образом, можно констатировать, что самостоятельной роли в проектах Альянса этот регион все же не играет. Его безопасность видится лишь в контексте других региональных проектов. О США мы уже писали. Для Европы же Кавказ- это часть Большого Черноморья (куда помимо собственно шести черноморских государств европейцы включают и Грецию, и Албанию, и Сербию и даже прикаспийский Азербайджан).

Начало контактам НАТО с республиками Закавказья было положено еще в 1990 году. Именно в это время Организация Варшавского Договора (ОВД) и Североатлантический альянс проводили обсуждение Договора обычных вооруженных сил в Европе (ДОВСЕ). Одним из ключевых проблем Договора были так называемые «фланговые вооружения», расположенные на территории Армении, Азербайджана и Грузии. В декабре 1991 года был создан Совет североатлантического сотрудничества (ССАС). Это организационное изменение внутри НАТО привело к установлению более тесных политических контактов с бывшими странами — членами ОВД и новыми независимыми образованиями Южного Кавказа. В 1992 году бывшие республики Закавказья стали членами ССАС. В 1994 году Армения, Грузия и Азербайджан включились в проект НАТО «Партнерство ради мира» (ПРМ). В 1997 году состоялся первый визит генерального секретаря НАТО (на тот момент Хавьера Солана) на Южный Кавказ. В 1999 году Грузия и Азербайджан, а в 2002 году. Армения присоединились к натовской программе «Процесс планирования и обзора» (ПАРП). Грузия и Азербайджан, не довольствуясь существующим сегодня уровнем партнерства с НАТО, неоднократно декларировали свою готовность вступить в Североатлантический альянс. И если Грузия в 2008 году стоит на пороге получения ПДЧ (в декабре главы МИД стран- членов Альянса вернутся к этому вопросу), то Азербайджан завершает первый цикл программы ПАРП. В середине апреля уже этого года в Баку должна прибыть высокая комиссия из Брюсселя на предмет обсуждения старта второго цикла программы. Армения, которую сегодня рассматривают, как форпост российского влияния на Большом Кавказе, лишь немного отстает от Азербайджана в процессе выполнения ПАРП.

Таким образом, необходимо сделать следующий вывод. Не только НАТО заинтересовано в расширении (сегодня этот процесс выгоден блоку потому, что придает осмысленность его существованию после краха СССР и ОВД). В приходе НАТО заинтересованы политики в Тбилиси и в Баку безотносительно к позиции Вашингтона, Берлина или Парижа. Они видят в этом залог восстановления территориальной целостности. В начале – середине 1990-х гг. таким залогом виделась Москва (до 1998 года в Грузии министром обороны был Вардико Надибаидзе, тесно связанный с российскими военными). Что же касается Армении, то и у нее есть свои резоны для партнерства с НАТО. Такие две страны Альянса, как США и Франция имеют мощные лоббистские структуры армянского мира, а стремящуюся в ЕС Турцию с помощью механизмов НАТО и Евросоюза можно также пытаться нейтрализовать в нужные моменты. Сегодня от многих политиков и экспертов в Ереване можно услышать, что если бы не такой сосед, как Турция (с учетом всех исторических отношений между ней и Арменией), то республика обогнала бы Грузию по интеграции в НАТО. Другой вопрос- это завышенные ожидания от НАТО, представление об этой структуре, как о ЦК КПСС, едином в своих подходах. Между тем, саммит в Бухаресте показал, что далеко не все страны-члены Альянса готовы прийти на Кавказ и начать играть там роль стабилизатора. К этому готовы США и их союзники, экс — саттелиты СССР. Но «Старая Европа» пока не в восторге от потенциальных союзников, имеющих территориальные проблемы и готовых к использованию мощи Альянса для реванша. А потому в пункте 23 заключительного документа Бухарестского форума специально зафиксировано положение о необходимости проведения демократического теста для Грузии в ходе майских выборов 2008 года в национальный парламент: «Мы приветствуем демократические реформы в Украине и Грузии и ожидаем свободных и справедливых законодательных выборов в Грузии в мае». Наверное, неспроста существуют такие ожидания. Думается, что при повторении ситуации 7 ноября 2007 года (когда силовые структуры действующей власти жестко разогнали оппозиционные выступления), НАТО не будет испытывать тот оптимизм, который был продемонстрирован в апреле нынешнего года.

А потому, у России сегодня есть несколько вариантов действия. Первый- это нагнетать истерию, пытаться предлагать неадекватные действия (типа формального признания де-факто государств в ускоренном режиме). Скорее всего, это только даст Тбилиси новые козыри, а также усилит позиции тех, кто симпатизирует Грузии внутри НАТО. Другой путь гораздо сложнее. По мнению известного украинского политолога Михаила Погребинского, Россия не слишком активна в работе с гражданским сектором в отличие от Запада. Но в Грузии (в отличие от Украины) этот сегмент не считается пророссийским. А потому есть другая возможность. Ее отмечает французский эксперт Арно Дюбьен, говоря о том, что прагматичный диалог со «Старой Европой», уже показавшей свой скепсис по отношению к Грузии, гораздо интересней и перспективней. Для этого Москве надо будет признать, что далеко не всякое прямое вмешательство достигает своей цели. Иногда следует использовать энергию других вместо того, чтобы ввязываться в каждую политическую драку. Необходимо будет также говорить с Европой на понятном ей демократическом языке (а для этого и внутри страны были бы необходимы определенные перемены к лучшему). В любом случае НАТО-вский тренд на Южном Кавказе популярен не потому, что только извне навязывается, на него есть спрос, нравится это Москве или нет.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *