Нагорный Карабах: между схематизмом и прагматизмом

ПРАГА, 26 июня, Caucasus Times — (Автор- Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук)
Встреча президентов Армении и Азербайджана, состоявшаяся 6 июня 2008 года в рамках неформального саммита СНГ в Санкт-Петербурге, не принесла сюрпризов. Серж Саркисян, избранный президентом Армении 19 февраля 2008 года, и Ильхам Алиев, которому еще предстоит закрепить за собой президентский пост на пять следующих лет 15 октября 2008 года, договорились только об одном. Они выразили готовность продолжить переговоры по урегулированию нагорно-карабахского конфликта. По словам американского сопредседателя посреднической Минской группы ОБСЕ (а также помощника заместителя госсекретаря США) Мэттью Брайзы, президенты двух государств договорились в Санкт-Петербурге о том, что переговоры необходимо продолжить, базируясь на пунктах так называемых «мадридских предложений». Речь в данном случае идет о базовых принципах урегулирования конфликта, состоящих из десяти пунктов.

Напомним, что данные предложения были представлены 29 ноября 2007 года в ходе встречи двух министров иностранных дел (главы азербайджанского МИДа Эльмара Мамедьярова и Вардана Осканяна, на тот момент возглавлявшего МИД Армении). Встреча прошла в формате заседания Совета министров иностранных дел государств-членов ОБСЕ с участием сопредседателей Минской группы ОБСЕ, руководителя российской дипломатии Сергея Лаврова и заместителя госсекретаря США по международным вопросам Николаса Бернса. В ходе мадридской встречи сопредседатели Минской группы ОБСЕ в письменной форме представили министрам иностранных дел Азербайджана и Армении базовые принципы урегулирования нагорно-карабахского конфликта. Тогда французский сопредседатель Минской группы ОБСЕ Бернар Фасье заявил, что посредники преследуют цель как можно скорее завершить фазу базовых переговоров по не согласованным сторонами вопросам: «Давайте не будем ждать еще пятьдесят лет». Фактически мадридский документ предлагал некие усредненные формулы, которые каждая сторона трактовала по своему усмотрению. Армянские дипломаты фокусировали внимание на праве «народа Нагорного Карабаха», тогда как азербайджанская сторона полагает, что главное преимущество документа — осуждение «армянской оккупации». Встреча в Мадриде (как и предыдущие, и последующие встречи дипломатов и президентов двух государств, включая и последнюю встречу в Санкт-Петербурге 6 июня 2008 года) не стала прорывом с точки зрения нахождения реальных компромиссов, понимаемых как двусторонние уступки и договоренности.

Однако питерская встреча актуализировала политическое предложение Азербайджана, ставшее известным, как «татарстанская модель» или «татарстанский вариант». Фактически весь июнь 2008 года прошел под знаком обсуждения этой политической инициативы. Стороны, как и ранее не пришли к компромиссу. Армянская сторона полагает, что «татарстанская модель» в изложении Баку является фактически приглашением карабахских армян в унитарное азербайджанское государство. С точки же зрения Азербайджана, это единственно приемлемый вариант для мирного разрешения. В данном случае речь идет о «самом высоком уровне автономии для Карабаха». Многие годы руководители Азербайджана не расшифровывали, что означает высота уровня автономии для Карабахского региона. Сегодня цель определена более точно — это модель взаимоотношений Москвы и Казани в начале-середине 1990-х гг.

Обращение к опыту Татарстана начала 1990-х гг. требуют отдельного внимания. С нашей точки зрения данный опыт может быть рассмотрен, как интересная практика сохранения территориальной целостности единого государства. Однако к реалиям Нагорного Карабаха эта практика имеет весьма отдаленное отношение. При всех сложностях во взаимоотношениях между Москвой и Казанью, русские и татары в начале 1990-х гг. не сходились друг с другом на полях сражений. Да, были радикалы (такие как глава радикального движения «Иттифак» Фаузия Байрамова), которые говорили, что властям Татарстана надо действовать решительно «по-чеченски». В своей книге «Время Юга» российские политологи Алексей Малашенко и Дмитрий Тренин приводят высказывание одного из активистов татарского этнонационалистического движения начала 1990-х гг.: «Если бы у нас, татар, были горы и чеченский характер, мы бы России тоже показали!» Но к счастью, природа и особенности менталитета сыграли на руку Москве. Татарстан действительно провозглашал свой суверенитет, отказывался подписывать Федеративный договор в 1992 году, говорил о «конфедеративных отношениях с Россией», проводил особую политику по «чеченскому вопросу». В 1996 году президент Татарстана Минтемир Шаймиев предлагал свое посредничество в переговорах с Джохаром Дудаевым, а в 1999 году Государственный Совет республики даже принял постановление «О приостановлении на территории Республики Татарстан призыва граждан на военную службу» (мотивация была такова – нельзя единоверцам воевать друг с другом). Однако ни в начале, ни в конце 1990-х гг. власти Татарстана не создавали свои особые вооруженные формирования и не вели борьбу с российскими войсками. Казань не обстреливалась из установок «Град». Более того, подписав в 1994 году Договор о разграничении полномочий с Москвой Казань начала процесс быстрой интеграции в политический класс России. В 1999 году Шаймиев вошел в блок с характерным названием «Отечество-Вся Россия», а затем, как и большая часть региональных лидеров сделал «правильный выбор» в пользу «Единой России» Экономические же связи (в отличие от того же Карабаха и Азербайджана) не прерывались здесь и до 1994 года. Из Татарстана массами не уезжали русские, а сама модель власти в республике называлась не татарской, а татарстанской. Русские были инкорпорированы в элиту республики. Именно идея политической идентичности «татарстанизм» противопоставлялась этнической и этнонационалистической идеям. По словам бывшего советника и влиятельного идеолога Шаймиева Рафаэля Хакимова, «к сожалению, в последние годы наши руководители изрядную часть времени проводят в федеральных министерствах».

Иное дело — Нагорный Карабах. В течение всего советского периода о его выходе из состава Азербайджана в открытой или латентной форме говорили и партийные лидеры Армении, и армянские диссиденты-националисты (последние — в более радикальной форме). Выход из состава Азербайджана обозначился еще в 1988 году (Татарстан тогда был вообще лояльной Татарской АССР), а в 1991-1994 гг. два кавказских народа вели между собой ожесточенную борьбу (потери с обеих сторон составляют почти 20 тыс. человек). Сотни тысяч стали беженцами (армяне покинули Азербайджан, а азербайджанцы Армению, сам Карабах и оккупированные районы вокруг него). В отличие от Абхазии, Южной Осетии и Грузии между Нагорным Карабахом и его «материнской территорией» нет никаких экономических связей (зато есть «линия фронта»). Если даже сегодня (после «разморозки» конфликта в 2004 году) машины с юго-осетинскими номерами можно увидеть на рынке в Гори, то машин с карабахскими опознавательными знаками не найти в Баку или в Гяндже. Таким образом, мы можем зафиксировать, что между двумя социумами, армянским и азербайджанским разрыв гораздо больший, чем между грузинами и абхазами, грузинами и осетинами. Говорить же о татарах, башкирах и русских и вовсе не приходится.

Татарстанский икомпромисс 1990-х гг. предотвратил конфликт, остановили расползание России на отдельные квазигосударства. Он не стали постконфликтной реальностью, поскольку по своей сути были удачной этнополитической профилактикой. «Время в начале 90-х годов было сверхсложным. Президент Шаймиев любит повторять, что мы прошли по лезвию ножа. Это действительно так. Договор (имеется в виду Договор 1994 года — С.М.) нашел выход из, казалось бы, неразрешимой, по оценкам западных специалистов, ситуации»,- справедливо отмечает Рафаэль Хакимов. Но применять к Карабаху профилактические методы вряд ли возможно, поскольку факт ампутации налицо. Татарстанский вариант для НКАО можно было использовать еще на закате «перестройки». Позже, когда этническое насилие стало главной движущей силой конфликтующих сторон, эта модель была уже не вполне адекватной. Татарстан подписал Договор с РФ, не имея за плечами опыта масштабного конфликта и 17- летнего периода существования своей де-факто государственности. У Карабаха все это есть. И главное, пожалуй, отличие. Казань была готова (и психологически, и политически) существовать в рамках России. Договорной, ультрафедеративной, а не «имперской», но все же России. Степанакерт не готов к сосуществованию в рамках единого азербайджанского государства. Его, конечно, можно чисто гипотетически к этому принудить, но только силой такие вопросы не решаются.

Сегодня ситуация вокруг конфликта кажется тупиковой. Обе стороны не готовы к компромиссам, а мирные предложения не вполне соответствуют сложившейся реальности. В этой ситуации есть только один путь (если речь идет о мире, а не о реванше или о «закреплении победы»)- поиск формул уступок, торг, размен компромиссами, прагматический разговор о мире, выгодном для обеих сторон, рассмотрение издержек от нынешнего «промежуточного» состояния. Сегодня методология карабахского миротворчества не дает внятного и разделяемого обеими сторонами (!) понятийного аппарата. Что понимают под урегулированием конфликта в Баку? Широкую автономию Карабаха в составе Азербайджана. А в Ереване и в Степанакерте? Независимость и самоопределение армян! Таким образом, ключевая для переговоров дефиниция не принимается обеими сторонами. Таким образом, говорить об одном и том же на одном дипломатическом языке стороны не могут. А переговоры тем самым превращаются просто в очередную демонстрацию собственной позиции. Или в очередную «патриотическую манифестацию». И всякий раз ситуация повторяется. И она не может развиваться иначе, если стороны (сами или под давлением) не договорятся, что под урегулированием конфликта понимается компромисс (а не победа одной из сторон). Другой вопрос- поиск компромисса, оттачивание формулы. Но сами формулы должны разделяться сторонами. Иначе будет разговор по принципу «Ты мне про Фому, а я тебе про Ерему». Спору нет, патриотизм (и даже национализм) сегодня главный дискурс, и в Армении, и в Азербайджане. Но что это меняет? Значит те, кто принуждает конфликтующие стороны к миру, просто должны думать, как «упаковать» любой компромисс в фантики патриотизма и даже национал-популизма. Чтобы обыватели в Баку и Ереване, считали, что они выиграли, что их Родина победила.

Но политически корректные «миролюбы» отворачивают презрительно носы, говоря, что такое поведение — это демонстрация ужасного наследия «реальной политики». Что нужно сделать так, чтобы в конфликтующих сообществах сдавались с верой в Европу и в демократию, спасительную для всех. Верится, однако же, с трудом. Не дают покоя беженцы, разрушения, годы взаимного недоверия. Я не спорю. К миру надо продвигаться, историю в некоторых случаях целесообразно забывать (по крайней мере, не вспоминать без нужды, а лучше ограничить ее кабинетами профессионалов). Но миротворчество должно реализовываться не по абстрактным схемам. Оно должно быть нацелено на реальный Азербайджан и Армению, а не на искусственно сконструированные образы. Например, один европейский эксперт недавно назвал Южный Кавказ регионом-«Золушкой». На что автор настоящей статьи едко заметил, что это «Золушка» на первом этапе ее истории, когда она работала в доме горячо любимой мачехи, а ее красота еще не была всем очевидна (настолько же, как ее «рабочие руки» и далеко не бально-концертное платье).

А потому в урегулировании конфликтов должно отсутствовать самое главное — политически корректное ханжество. Надо реально понимать, что и Армения, и Азербайджан пока не хотят в Европу. Они также не стремятся в объятия России и не желают бескорыстно дружить с США. Точнее, они хотят использовать всех ведущих мировых акторов для решения своих национальных задач (пусть и своеобразно понимаемых). Здесь нет альтруизма, здесь доминирует интерес. И отрицать это как минимум глупо, а как максимум политически ошибочно. Таким образом, резюмируя сказанное, можно прийти к следующему заключению. Если сегодня возможно миротворчество через апелляцию к националистическому дискурсу, то именно оно и должно быть востребовано. Абстракции и иллюзии должны быть устранены. Только реализм, основанный на учете элитных и общественных интересов, реальный компромисс (через торг и патриотическую легитимацию) помогут достичь любимую всеми миротворцами формулу «Победа-победа».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *