Национализм в России повысил статус

ПРАГА, 10 июля, Caucasus Times — Александр Верховский, Директор Информационно-аналитического центра «Сова» (http://sova-center.ru), специально для Сaucasus Times.

О национализме в России говорят все чаще, и внутри страны, и извне. Почему?
На первый взгляд, потому что по националистическим мотивам в России все чаще убивают и калечат. По данным Центра «Сова», далеко не полным, жертвами такого рода нападений в 2005 году стали 463 человека, и из них 47 погибли, в 2006 году, соответственно, 542 и 55, а за первые 5 месяцев нынешнего года жертв уже 247, из них убито 32. Но дело не только в этой, пусть и пугающей статистике.
Больше пугает то, что высказывания в духе «Россия для русских» звучат все чаще и исходят от все более респектабельных, вроде, и высокопоставленных людей. Что-то изменилось, и совсем недавно. Многим кажется даже, что изменилось внезапно. Чтобы разобраться, так ли внезапны эти изменения, и что, собственно, произошло, вспомним вкратце хронологию событий.

В ходе обостряющегося противостояния президента Ельцина и большинства Верховного Совета национализм постоянно был на авансцене, максимума эта тенденция достигла в успехах РНЕ в 1993-94 годах. Был триумф ЛДПР на выборах в декабре 1993 года; можно еще вспомнить скандальное изгнание из правительства пламенного антисемита Бориса Миронова в 1994 году. Но потом на долгое время агрессивный национализм стал уделом оппозиции, и как правило — маргинальной оппозиции. И это был сознательный выбор политической элиты, не противоречивший и массовым настроениям 90-х. Исключением оставались весьма дозированный национализм Геннадия Зюганова и дрессированный национализм Владимира Жириновского, да и те постепенно сходили на нет.
Все довольно неожиданно для большинства изменилось осенью 2003 года, когда наспех сколоченный блок «Родина» сходу получил 9% голосов на федеральных выборах. И пусть демагогия «Родины» была не только националистической, но и социальной, выделялась она именно своим национализмом. При этом мало кто сомневался, что блок создан, как минимум, с санкции Кремля. Означало ли это, что Кремль пытается создать собственную националистическую партию? Ответы могли быть разные.
Затем были успехи «Родины» на региональных выборах и совершенно скандальная избирательная кампания по выборам в Мосгордуму осенью 2005 года. Тогда «Родину» сняли с выборов за рекламный ролик «Очистим город от мусора!», расистский подтекст которого просто бросался в глаза. А потом блок сняли последовательно почти со всех региональных выборов, в том числе и там, где «Родина» ничем подобным не провинилась. Зато никто не снимал с выборов ЛДПР, которая вела не менее откровенную ксенофобную пропаганду. Люди тогда гадали: в Кремле сочли «Родину» слишком неуправляемой, хотя и приемлемой по политической линии, или все же усмотрели в национализме Дмитрия Рогозина и его более радикальных соратников, Николая Леонова, Андрея Савельева и ряда других, нечто действительно угрожающее.
Именно тогда широко распространилось подозрение, что национализм может быть сознательно инспирируем сверху. Аналогию здесь стоит проводить с подозрениями по отношению к ЛДПР, популярными в 90-е, а не с постоянно возникающими слухами о поддержке РНЕ или совсем мелких национал-радикальных группировок. Все-таки одно дело — манипулирование радикальными группами со стороны спецслужб, что чаще — домысел, чем реальность, но в целом вписывается в спецслужбистские традиции во всем мире. И совсем другое дело — инспирование серьезных политических движений, что способно реально изменить политический климат, а то и режим в стране. Это уже была бы не оперативная игра, а политический проект.

Не будем гадать, вел ли кто-то в Кремле такую игру, тем более, что Кремль — отнюдь не единая сущность с единой волей, и игры оттуда ведутся разные и даже противонаправленные.

Важнее, что «проект Родина» был свернут, а Рогозин изгнан из собственной партии. Аккумулировать все формы альтернативного — но, конечно, только лояльного — политического мышления была призвана «Справедливая Россия» — она и собирает в себя теперь всех подряд, включая националистов (в том числе и некоторых «родинцев»).
Однако все радикально изменилось после известных беспорядков в Кондопоге на рубеже августа-сентября прошлого года. Идеи рогозинцев и быстро набиравшего популярность Движения против нелегальной иммиграции (ДПНИ) Александра Белова (Поткина) стали из альтернативных — доминирующими. Они говорят, что русский национализм не против «чуждых по крови», как мыслят скинхеды — массовая опора всего современного национализма, включая то же ДПНИ; русский национализм — против «чуждых по поведению», именуемых обычно «мигрантами». Звучит гораздо политкорректнее, но суть та же: «мигранты» — это, по обыденному пониманию, и есть «нерусские», те, кто хоть чем-то выделяется как «не свой», вне зависимости от того, переезжали они в данную местность или родились в ней, и уж конечно — вне зависимости от их гражданства. Агрессивное отторжение «мигрантов» стало чуть ли не общим местом в общественном настроении, в СМИ, все больше проникает оно и в рассуждения чиновников.

А ведь чиновники, особенно высокопоставленные, играют роль санкционирующей инстанции: если важные люди что-то ранее маргинальное считают уже приемлемым, то и массам «это можно», и национал-радикалы, вроде, выглядят уже не столь радикально. Бытовая драка в Кондопоге не просто переросла в этнически ориентированный погром, она усилиями ДПНИ и целого ряда СМИ была подана всей стране как «межнациональный конфликт», как знак крайней напряженности и угрозы обществу. И большие чиновники внесли тут свою лепту. Наверное, не удивительно, что Рамзан Кадыров тут же пригрозил прислать боевиков защищать «своих», то есть этнических чеченцев: Кадыров — фактически сепаратистский лидер, безусловный этнический националист, он воспринимает себя как своего рода «племенного вождя» чеченцев, где бы они ни жили. Но сходно выступил и глава Карелии Сергей Катанандов: он высказывался о достоинствах «нашего народа» по сравнению с «другим народом». Какого «другого», легко угадать, а какого «нашего»? Не иначе, как Катанандов тоже воспринимает себя чем-то вроде «племенного вождя» карельского народа и напрочь забывает, что народ в Кондопоге один и тот же — российские граждане.

Апофеозом стало двукратное выступление президента Путина о необходимости изгнать иностранцев с городских рынков, дабы защитить «коренное население». Путин был корректнее Катанандова: он все-таки говорил в категориях гражданства. Но сама предложенная — и реализованная — мера может быть охарактеризована только как популистское подыгрывание националистам: экономического смысла в ней очевидным образом нет. Национал-радикалы так и поняли, тем более, что президент повторил их риторические обороты насчет «защиты коренного населения». ДПНИ порадовалось, а движение «Местные», не националисты, как до этого казалось, а подмосковный клон «Наших», даже устроило что-то вроде «этнической чистки» на рынках.

Начиная с осени и зимы национализм сменил статус: раньше были националисты, и были люди, осуждавшие национализм. Теперь последних все меньше, а остальные делятся на тех, кто национализм безусловно исповедует, и тех, кто настойчиво обсуждает уместность национализма. А от обсуждения оказывается недалеко и до присоединения. Это можно наблюдать в самых разных секторах общества. Если говорить только о политических партиях и движениях, то тут перемены по всему спектру.

«Единая Россия» породила «Русский проект». Вроде, собирались только обсуждать, как бы создать респектабельный, подходящий для партии власти вариант национализма. Но проект под руководством экс-ведущего «Русского взгляда» Ивана Демидова эволюционировал как-то даже слишком быстро: если взглянуть на список информационных партнеров сайта проекта, то увидим ряд радикальных националистических веб-сайтов, если поглядеть на список авторов, картина будет не лучше.

В недрах «Другой России» успело уже возникнуть «национально-демократическое» движение «Народ», где собрались симпатизирующие национализму яблочники и коммунисты и вспомнившие о недавнем националистическом прошлом нацболы.

Почему же все так быстро и устойчиво развивается страна в сторону легитимации и укрепления националистических тенденций? Причин наверняка много, и их невозможно обсудить в одной статье. Но одну гипотезу можно выдвинуть: дело не столько в целенаправленных действиях властей и политиков вообще, а в изменениях массовых настроений, к которым уже и приспосабливаются, как умеют, власти и политики.

По данным Левада-центра (тогда еще — ВЦИОМ), в 1999 году произошел резкий подъем этно-ксенофобных настроений наших граждан. Первый всплеск был связан с Косовским кризисом, но подлинно устойчивый результат принесло начало второй чеченской войны: она неизбежно интерпретировалась большинством как «война с чеченцами» и при этом была, по известным причинам, поддержана гораздо шире, чем первая. С тех пор уровень этно-ксенофобии несколько колеблется, но остается по ключевым индексам стабильно выше 50%, чего не было в предыдущие годы опросов. Разумеется, чеченская война не была единственным фактором роста ксенофобии, но без нее динамика последней была бы совершенно иной.

Политический класс и общество в целом просто не сразу осознали эту устойчивую тенденцию. По мере того, как приходило осознание, что в стране сформировался довольно устойчивое этно-ксенофобное большинство, менялось и поведение политически активных групп. Первым, как всегда, почуял перемены Жириновский: уже в 2002 году в региональных кампаниях ЛДПР почетное место заняла тема борьбы с «пришельцами с Юга». Позже новое понимание пришло и в Кремль: годом позже «Родина», предназначенная для отъема голосов у КПРФ, формировалась не просто как популистский, но как национал-популистский блок. На глазах менялся тон СМИ.
Наконец, Кондопога окончательно убедила, что именно этническая проблематика — главная для страны. И решаться эти проблемы должны, пусть и не так брутально, как хотелось бы радикалам, но все-таки — «демократически» опираясь на ксенофобные мнения большинства.

Конечно, отсылка к мнению большинства не свидетельствует о том, что делающий такую отсылку — лишь послушный исполнитель «воли народа». Вернее, наверное, было бы сказать так: осознание того, что в обществе формируется новый консенсус (не стопроцентный, но такового и не бывает), кого-то из людей публичных — не только политиков и чиновников, но и деятелей культуры, журналистов и т.д. — освобождает от стеснения в выражении собственных предрассудков, кому-то позволяет более открыто пропагандировать свои националистические взгляды, кто-то просто использует новое большинство в своих целях. Такое изменение в поведении публичных фигур в свою очередь подстегивает массовую ксенофобию, легитимируя ее и продвигая на новые рубежи.

Так формируется самораскручивающийся механизм, ведущий не только к подъему, но и ко все большей легитимации национализма, его проникновению в верхние этажи политики. Конечно, это — не единый национализм; видов и носителей национализма, конкурирующих друг с другом, остается несколько, но их борьба друг с другом не мешает их общему росту. И остановить этот механизм может, наверное, только какое-то потрясение, которое вдруг убедит достаточно многих, что избранный путь — порочен и опасен.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *