М. Удугов, М. Леонтьев — Большевизм: кремлевский или исламский?

МИХАИЛ ЛЕОНТЬЕВ — журналист, автор и ведущий программы ОРТ «Однако».
СТ:Не ожидаете ли Вы каких-то неожиданных и малоприятных сюрпризов, связанных с ситуацией на Кавказе, предстоящим летом?

МЛ: Всегда имеет смысл ожидать каких-то неприятностей такого рода. Россия скоро уже 200 лет находится в постоянном ожидании сюрпризов, связанных с Кавказом. Летом они происходят чаще, поскольку появляется «зеленка». И она появляется все эти 200 лет.

Если говорить серьезно, то в Чечне завершена военная операция. То, что оттуда вышли все десантники, говорит о том, что воевать дальше никто не собирается. По ситуации в нашей армии, по ее структуре очевидно, что, если кто-то с кем-то собирается воевать, то ВДВ там должны присутствовать. Так что война закончена.

Что касается контртеррористической операции. Я думаю, что Чечня на ближайшее время, может быть, представляет собой даже менее проблемный с точки зрения неожиданностей регион Кавказа, нежели многие другие. Как бы ни относиться к кадыровской власти, к тому, что она там делает и лично к Кадырову, тем не менее, эта структура формировалась как структура, прямо заточенная на противодействие боевикам. Она эту роль и выполняет. То есть там ситуация под полным контролем, эксцессы есть, но они не могут никуда и ни во что вылиться.

А то, что террористическая подрывная деятельность распространяется на другие регионы, это факт. И ситуация в Дагестане, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии чревата неожиданностями в еще большей степени.

Когда у вас есть, как это формально у нас называлось, район проведения контртеррористической операции, в этом районе, вся структура, вся политика, плохо ли, хорошо ли (как умеем) выстраивается под контртеррористическую операцию. А по системе «здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачиваем», ничего сделать не удается.

Почему в Ингушетии происходили такие дикие события? Ведь всем было прекрасно известно, что Ингушетия является практические составной частью Чечни, таким предбанником, переходником, как в космическом аппарате. Помните все эти заявления о том, что президент Зязиков с кем-то там справился, с кем-то не справился? Зязикову никто не давал полномочий «зачищать» Ингушетию, а было очевидно, что «зачищать» ее необходимо, потому что от Чечни она по большому счету ничем не отличалась. Но считалось, что контртеррористическая операция в республике не проводится. И там произошли как бы неожиданные эксцессы. Как бы…
СТ:А что нужно «зачищать» сегодня?

МЛ: Речь не о «зачистке», речь о том, что есть объективные предпосылки для того, чтобы ситуация оставалась сложной. Это последствия социального развала, который на Кавказе гораздо более ощутим, чем во многих других регионах России. Проблема в том, что можно как угодно относиться к советской системе, но, если мы посмотрим на весь процесс с исторической точки зрения, то единственный период, когда удавалось достичь реального умиротворения Кавказа, это период советский. Это было сделано двумя путями: посредством запредельных репрессий первоначально, а потом социальной политикой, социалистической, по сути.

СТ:А что из этого ассортимента могло бы пригодиться сейчас?

МЛ: Ни того, ни другого инструмента у российской власти сегодня нет. Российская власть скорее пытается использовать в модернизированном виде те инструменты, которые были в арсенале старой российской политики, добольшевистской. И делает это довольно успешно, надо сказать.

К сожалению, мы не можем ввести сегодня социализм отдельно для Кавказа. Так не бывает. Хотя абстрактно, может быть, это было бы неплохо, потому что именно там такие методы оказывались очень действенными. Кроме того, жесткому государственному контролю, патернализму в этом регионе нет альтернативы. Когда мы говорим о Кавказе, каких бы собак не спускали на российскую политику, вопрос можно поставить очень просто: «А какие у вас альтернативы? Дать волю и независимость? Дагестану?» Ну, смешно, хотя и не смешно на самом деле.

Вообще, подобие социального мира и нормального человеческого общежития на Кавказе, безусловно связано с российским присутствием. На Кавказе это понимают все разумные люди. Уже в Чечне начали понимать. И в этом есть некоторое рациональное основание российской политики.

Поэтому тот элемент, который используется там как деструктивный, те, кого вербуют, это либо социальные «отморозки», либо люди, сознательно или бессознательно, по корыстным соображениям руководствуются вещами, никак не связанными с интересами собственных народов. Они могут быть с чем угодно связаны: с какими-то специфическими представлениями об исламе, могут быть мотивированы местью, чем угодно. Но, во всяком случае, судьбы народов Дагестана никоим образом не могут лежать ни в сепаратизме, ни в исламизме, потому что это жуть, это гибель.

СТ:Появилось новое явление, которое за последний год стало оказывать серьезное влияние на ситуацию на Северном Кавказе – общекавказское исламистское подполье.

МЛ: Оно всегда было, с самого начала. Сосланбековская Конфедерация горских народов правда не была исламистской, но не могла не стать таковой, потому что понятно, что и с политической, и с финансовой и с идеологической точки зрения интегратором является именно ислам. Потом я хочу заметить такую вещь. Если люди по ситуации все равно обречены выбрать бандитизм, то гораздо приятней быть бандитом с идеей, чем без идеи. Это касается не только мусульман, а всех кого попало. Исторически это везде наблюдалось. Даже среди большевиков. Это очень простая и емкая формула консолидации и получения внешнего финансирования. Ничего нового в этом опять-таки нет. Исламские идеи туда заносили англичане в незапамятные времена.

Вопрос в том, что существует полицейская составляющая, существует административная составляющая, есть социально-экономическая составляющая. Реально можно будет говорить о стабилизации на Кавказе только в том случае, если у людей будут нормальные рабочие места и нормальная перспектива на будущее, когда человек понимает, как ему жить дальше, не используя сомнительные способы выживания.

Это вообще вопрос исключительно государственной политики. Чтобы утверждать, что что-то можно сделать путем либеральной самоорганизации на Кавказе, надо быть по-настоящему невменяемым человеком. Даже Милтон Фридман такого не сказал бы.

СТ:Ну а в целом ситуация в регионе ухудшается или улучшается?

МЛ: В целом ситуация не может существенно улучшиться пока нет заметных сдвигов с точки зрения экономического восстановления.

Если говорить о каких-то формах полицейского контроля, то наверно она неравным образом, по разным векторам, но улучшается. Если мы возьмем такой определяющий регион как Чечня, то там ситуация улучшается совершенно очевидным образом. Я опять-таки не буду говорить, как, каким образом, насколько это соответствует каким-то идеальным представлениям о восстановлении.

Я тут видел очень забавный телевизионный сюжет, и я не думаю, что он является пропагандистским, о том, что страшная проблема трудовой миграции возникла в Чечне. Мигрантов много из Средней Азии. Они проникают в Чечню, а там, понятное дело, не в состоянии обустроить миграционный пункт. В свое время там людей воровали, чтобы использовать на различных работах, а теперь гастарбайтеры пытаются обустроиться здесь потому что считают, что легче проникнуть и ассимилироваться. А с другой стороны с точки зрения безопасности для них эта обстановка не является шокирующей. Я абсолютно уверен, что ситуация 95-го или 99-го года не способствовала никакой миграции.

Что касается остального Северного Кавказа, надо иметь в виду, что, во-первых, Кавказ всегда был инструментом антироссийской политики. Если у вас есть объективные обстоятельства, среда, которую можно использовать для дестабилизации, ее всегда будут использовать. Даже жаловаться на это не надо. Понятно, что, если ты имеешь тротиловую шашку, глупо предъявлять претензии, что противник вставляет в нее детонатор. Вставляет и вставляет, вставляет и вставляет. Надо же, сволочь какая! Чего это он?

СТ:А у Кремля есть сегодня ясное представление о том, что следует делать?

МЛ: Я думаю, что у Кремля есть ясное представление о том, что происходит. Ясного представления о том, что надо делать, т.е. некой глобальной стратегии нет ни у кого. Тем более, что она очень сильно зависит от факторов, находящихся и за пределами региона, и за пределами России. Я не знаю, у кого вообще может быть сегодня такое ясное представление.

Мне кажется, что ситуация на Кавказе не является приоритетом первого порядка. Была кровоточащая рана и сейчас она затянулась. Покуда кровотечение вновь не откроется, она останется приоритетом второго порядка. Не третьего, ни пятого или десятого. И это правильно, поскольку способности Росии решать те или иные проблемы зависят от других вещей. То есть, грубо говоря, глупо иметь стратегию чего-то, если ты не понимаешь, какими силами, средствами и аргументами, ты обладаешь на данный момент.

СТ:Но одно можно сказать определенно, исходя из Ваших слов: силовая фаза в основном в Чечне завершена?

МЛ: Она завершена полностью.

Но что считать силовой фазой? Можно ли считать, что в Израиле силовая фаза операции завершена? Наверно она не завершена в каком-то смысле, но войны нет. Войны нет и не будет. В этом смысле ситуация в Чечне на порядки предсказуемее и стабильнее, чем в Израиле. Потому что Россия имеет и концепцию, и стратегию, и саму структуру, на которую она там может опираться. И эта структура чеченская. То есть Россия выбрала сложный, компромиссный, но пока, как показывает практика, абсолютно позитивный вариант стабилизации и умиротворения Чечни.

СТ:Очень часто высказываются опасения, что Кремль поощряет системный сепаратизм в лице Рамзана Кадырова. Пока он обслуживает интересы России, но в любой момент может развернуть оружие? Насколько эти опасения обоснованы?

МЛ: Это неправда. Чтобы не характеризовать этот взгляд матерными словами, я бы назвал его внеисторической позицией. В силу истории, культуры, традиций, русско-чеченских отношений мы четко понимаем, что в подобных российских регионах лучше всего ставить на бывшего врага, абсолютно исчерпавшего все возможности добиться, чего он хотел на пути противостояния и абсолютно осознанно, с открытыми глазами ставшего союзником.

Мы имеем дело не с сепаратизмом. Вопрос в том, в какой степени мы заинтересованы в реинтеграции нечеченского населения в Чечне, в его возвращении в республику. Жизнь сама подскажет, есть такая необходимость или нет.

По крайнем мере, задачи русификации Чечни власть перед собой не ставила. А задача получить Чечню, у элиты которой есть огромное количество причин, быть лояльной России, решается эффективно. Почему мы должны имеет гомогенное пространство? Огромное преимущество современной России в том, что наша практика позволяет иметь пространство негомогенное по культурным и даже политическим традициям.

Альтернативой является советская национальная политика. Я не вижу людей сейчас, даже среди коммунистов, которые говорили бы о восстановлении принципов советской национальной политики на всей территории России. Для этого вообще-то даже средств не имеется. И, кроме того, для реализации такого проекта требуется время. Сначала нужно очень много народа перебить, а остальных очень долго кормить. И тогда лет через 70 мы получим какой-то результат. Стоит ли?

СТ:Прогнозы, предрекающие новую Кавказскую войну, имеют под собой почву?

МЛ: Я не думаю, что общекавказское вооруженное подполье представляет из себя все более возрастающую угрозу с военной точки зрения. Я думаю, что там есть достаточно горючего материала, опять-таки связанного с очень серьезным социальным кризисом. Я думаю, что опасность террористической войны связана с угрозой глобальной дестабилизации в России.

То есть, если будут открыты такие очаги уязвимости в России, которые позволят внешним и внутренним силам рассчитывать на то, что можно устроить в стране бедлам…. Я тысячу раз говорил о том, что в России не может быть оранжевой революции как одномоментного акта, что это некая сетевая революция которая одним образом будет выглядеть в Чечне, другим в Татарстане, третьим в Петербурге, еще как-то на Дальнем Востоке и так далее. То есть системная раскрутка разных форм дестабилизаторов.

Но предпосылкой для этого является некая заведомая слабость. Нужно продемонстрировать очень высокую степень уязвимости страны, чтобы этот механизм был запущен. Почему я говорю, что Северный Кавказ – это не проблема первого порядка. Потому что все проблемы станут проблемами первого порядка, если государство продемонстрирует свою системную уязвимость. Два года назад можно было говорить о большой вероятности войны, сейчас она гораздо меньше.

Сейчас появилось ощущение, что больше не будет соблазна. Бесланские и норд-остовские формулы не используются против сильного государства. Против сильного государства используются формулы 11-го сентября, когда никто ничего не требует, никто ни на что не рассчитывает. Когда самоцелью является сама провокация войны. Никто не пытается поставить режим на колени. Я не думаю, что путем атаки на небоскребы кто-то пытался вынудить Буша вести переговоры с Бен-Ладеном. Ни у какого Бен-Ладена, абстрактного или конкретного, подобных замыслов не было и в помине. Была другая идея: спровоцировать глобальный цивилизационный конфликт, желательно религиозный. Задача выполнена.

В России никто не планировал ставить цивилизационные задачи, ставилась цель конкретная: дестабилизация власти. И поэтому проблема Кавказа это проблема нашей слабости.
МОВЛАДИ УДУГОВ — Глава национальной службы информации чеченской республики Ичкерия. Российские власти считают Удугова главным идеологом и пропагандистом исламского фундаментализма на Северном Кавказе.
СТ:Насколько органичным является сегодня процесс приобщения к идеям, как его называют в России, радикального ислама или ваххабизма мусульман Северного Кавказа и какие цели ставят перед собой лидеры этого направления?

МУ: Во-первых, упомянутые вами термины – это пропагандистские ярлыки, которыми пользуются противники Ислама. Во-вторых, исламское возрождение на Северном Кавказе это объективный процесс, не зависящий от воли какой-то группы людей.

Мусульманам, которые знают свою религию, известно, что этот процесс обычно повторяется каждые 100 лет. Для тех же, кто наблюдает за исламом со стороны и пытается его интерпретировать с политической или военной точки зрения, этот процесс носит субъективный характер.

Россия, к примеру, считает, что это некие «международные террористы» окопались в Чечне, кто-то уверен, что Саудовская Аравия деньги вкладывает и т.д. В общем, каждая сторона трактует события по-своему.

Наша позиция заключается в следующем: первопричина происходящего лежит вне человеческой воли. Человеческая воля здесь присутствует, однако условия для Исламского возрождения создаются, по нашему разумению, Всевышним. Сегодня мусульмане воспользовались тем, что сложились условия для возрождения Ислама, восстановления его позиций и его права. Импульсом этого процесса стали события начала 90-х годов, когда чеченский народ объявил о своем суверенитете.

Что касается того, что происходит и какие цели и задачи стоят перед силами Исламского возрождения, то они заключаются в том, чтобы избавить народы Северного Кавказа от российского колониального присутствия. Такое освобождение есть необходимое условие восстановления исконного образа жизни для тех, кого называют «террористами», «фундаменталистами», «ваххабитами», то есть, для мусульманских народов Кавказа. Речь идет о праве народов жить по тем законом, которые они хотели бы у себя установить.

СТ:А есть ли уверенность в том, что Вы верно формулируете законы, по которым хотят жить народы Кавказа? Вы отвергаете как неправильную веру традиционный ислам, которому привержено большинство населения и Чечни, и других мусульманских территорий Северного Кавказа.

МУ: Постоянной апелляцией к некоему «традиционному исламу», утверждениями, что существуют какие-то другие законы, воля каких-то других людей и так далее, пытаются уязвить воюющих мусульман. Никто с теми же претензиями не обращается к той же России. А Россия, между тем, пришла, оккупировала земли мусульман, уничтожила Шариат, установила свои порядки.

Проблема в другом: Северный Кавказ и Кавказ в целом находятся сегодня в колониальной зависимости от российского государства. И именно колониальная зависимость является причиной того, что люди разделены на определенные кланы, группы, в том числе и на различные религиозные секты, которые пропагандой отнесены к так называемому «традиционному исламу».

На самом деле настоящим традиционным исламом является Ислам нашего Пророка Мухаммада. Именно Он заложил традицию Ислама.

Суть идеологии, которую несут сегодня силы Исламского возрождения, заключается в том, что на земле проживания северокавказских народов следует восстановить в правах Шариат. И здесь есть один момент, на который я хотел бы обратить внимание.

Часто ставится вопрос: «Что первично – свобода или Шариат?» Но как ты установишь исламский закон без свободы? И какая свобода может быть у человека без закона Всевышнего, который предписал его для своих созданий?

Сегодня в той же Адыгее, к примеру, людей отлавливают и издеваются над ними только за то, что они идут молиться в мечеть. О какой свободе при этой так называемой демократии тут можно говорить? Я бы не разделял эти два понятия. В моем понимании свобода и Шариат неразделимы.

СТ:Но все же есть люди, которые считают свои традиционные верования истинными, пусть даже они заблуждаются. Есть группы населения, которые не видят будущего своих народов вне России. Что делать с ними? Пытаться как-то убедить, вернуть на путь истинный или просто не принимать во внимание?

МУ: Причиной раскола среди мусульман является отсутствие реального исламского просвещения. Но для того, чтобы исламское просвещение дало конкретный результат, надо освободить эту территорию от колониальных сил, которые держат мусульман в невежестве, насаждая то, что вы называете «традиционными верованиями». Эти силы в лице российской оккупационной армии и спецслужб противостоят исламскому просвещению. Они создают условия для разделения и углубления искусственных противоречий. Чтобы у людей появилась возможность сделать выбор, они как раз и должны быть свободны в получении исламских знаний.

Что касается пророссийски настроенных групп населения, то сначала надо вывести ФСБ, ГРУ, «эскадроны смерти», войска, а потом уже спрашивать людей, чего они хотят. Дело не в том, что кто-то выступает за сохранение колониальной зависимости. Конечно, есть и такие, с этим никто не спорит. Но почему мы должны на них ориентироваться?

СТ:Но, если представить себе, что люди, после того, как у них появилась возможность сделать свободный выбор, выскажутся в пользу России и традиционного ислама, против Шариата. Что делать в этом случае?

МУ: По поводу «традиционного Ислама» мы уже говорили. Что касается предположений о том, что кто-то выскажется в пользу России, то я не признаю такие гипотетические предположения. Давайте доживем до изгнания оккупантов, а потом увидим, какова реальность.

С другой стороны, я не вижу логики в подобных вопросах. Вот пришла Америка в Ирак. Она никого не спрашивает: «Ребята, чего Вы хотите?» Они пришли и сказали: «Мы вам принесли свободу и демократию. Вот лучший закон и, если у вас не будет демократии, мы будем продолжать вас бомбить».

Угнетенный мусульманин не знает, что такое Шариат. Он 80 лет находится в российском колониальном рабстве. И его нужно спрашивать: «Ты хочешь жить по шариату?»

80 лет в Советском Союзе и в России внушали, что Шариат — это отрубание рук и голов, похищение людей и убийство. Конечно, он скажет, что не хочет никакого Шариата. У мусульман есть право восстановить Шариат, который существует 1427 лет, и который был уничтожен российскими колонизаторами.

Почему группе мусульман, которые в состоянии этот закон возродить и навести порядок, непозволительно действовать по своему разумению, а странам, которые сегодня продвигают в мире «свободу и демократию», это разрешено?

СТ:А почему вообще какие-то группы должны решать? Разве у народов нет права распоряжаться своей судьбой самостоятельно?

МУ: Вот в этом и заключается фундаментальное различие между демократией и Шариатом. Демократия — это власть народа, народ является источником власти. Я бы еще добавил – власть обманутого народа, которым перманентно манипулируют, те же группы, которые действуют из-за кулис.

В Шариате нет вымысла, нет фальши, ничего не придумано людьми. Есть Закон Творца, который обязателен для всех его творений, нравится это или не нравится. Шариатом невозможно манипулировать, как невозможно при Шариате установить диктатуру личности, группы или групп, не исказив его.

Естественно, это две глубинно антагонистические позиции, они никогда не сойдутся.

Мы исходим из того, что человеку уже дана истина и поэтому Шариат является легитимным законом.

Шариат сегодня объявили мировой бабайкой. Если где-то устанавливается Шариат, тут же формируется мировая коалиция и страна подвергается агрессии. Логика приверженцев так называемой демократии алогична. Они призывают мусульман дать всем право самостоятельно выбирать образ жизни и верования, а сами навязывают свои законы силой оружия.

Совершенно не логично пытаться насаждать по всему миру свое мировоззрение и свою идеологию и при этом отказывать в таком же праве другим. Превратив миф о так называемой демократии в некую священную корову и придав ей атрибуты религиозного почитания, демократия отрицает право Ислама претендовать на альтернативу для человечества.
СТ:Но среди лидеров сопротивления есть и сторонники демократических ценностей? Это значит, что можно говорить о расколе внутри руководства вооруженного подполья?

МУ. Среди руководителей Ичкерии, которые находятся на территории Чеченского государства и Северного Кавказа, сторонников демократии нет. Люди воюют не за демократию, а за установление Шариата.

СТ:Как согласуются идеи независимости чеченского государства и исламского сопротивления на всем Северном Кавказе? «Джихад ведется не за землю, а за веру». Не противоречат ли идеалы локального сепаратизма задачам общего исламского возрождения?

МУ: Я бы предпочел использовать термин Силы Исламского Возрождения, а не сопротивления. На мой взгляд, термин сопротивление не только не отвечает складывающейся ситуации, поставленным целям и задачам, он ущербен сам по себе.

Что касается существа затронутой вами темы. Это вопрос очень серьезный. Он лежит в плоскости идеологического обоснования того, что сегодня происходит на Кавказе. Я скажу о своем видении ситуации.

Позиция чеченского руководства, которая была сформулирована президентом ЧРИ и Амиром мусульман Кавказа Шейхом Абдул-Халимом, заключается в том, что есть Чеченское государство и соответствующие структуры власти, вооруженные силы. Это уже присутствует и де-юре, и де-факто.

Вместе с тем ситуация на Кавказе изменилась. Вектор военно-политического и идеологического движения принципиально изменил направление. Мы являемся свидетелями возрождения сознания мусульманских народов Северного Кавказа, которые имеют исторический опыт объединенного государства, которое существовало на основе Шариата. На мой взгляд, сегодня происходит восстановление этой традиции. И, естественно, чеченское руководство вынужденно считаться с этим.

Объективно, этот процесс имеет колоссальное позитивное значение, как для Чеченского государства, так и для народов Северного Кавказа.

СТ:Что это будет – Горская исламская республика?

МУ: При имаме Шамиле был Имамат, при Шейхе Узун-Хаджи — Северокавказский Эмират. Это исламская терминология. Но так, чтобы понятно было вашим читателям терминологически, речь, если очень приблизительно, идет о конфедерации мусульман Северного Кавказа на основе Шариата. Это вектор направления.

Мы видим, что создан Кавказский фронт и он действует. Повторюсь: Чеченское государство существует де-юре и де-факто. Но объективно оно стало базой общекавказского Исламского возрождения.

Трезвая оценка и анализ показывают, что ситуация стремительно меняется. Та конструкция, в рамках которой действует сегодня Чеченское государство, на мой взгляд, определенным образом отстает от хода времени, темпов развития объективного процесса. Сами обстоятельства будут подталкивать чеченское руководство воспринять новую реальность должным образом и соответственно на нее реагировать. Это объективный процесс.

СТ:Ваших единомышленников сравнивают с большевиками на том основании, что вы намерены обустроить будущее людей, никак не считаясь с их волей?

МУ: Сравнение с большевизмом, это обычный пропагандистский тезис, который сегодня используется, чтобы представить Ислам так называемой «тоталитарной идеологией», подавляющей волю людей. Сравнение некорректное, хотя бы потому, что большевизм – это богоборческая идеология, чистой воды сатанизм.

Противники Ислама пытаются оценивать исламскую идеологию с позиции того, что большевизм или коммунизм отрицает волю народа и навязывает политические идеалы и то же самое насилие якобы свойственно и Исламу. А вот демократия, мол, учитывает волю людей.

Ислам избавлен от демократического лицемерия и не позволяет кучке узурпаторов (тайных или явных) манипулировать людскими страстями.

Референдумы с вопросами — «Хотите вы быть свободными, или рабами, жить по закону Бога или по законам, выдуманными людьми?» — в Исламе не предполагаются. Шариат это Божественный, установленный Аллахом закон, которому подчинены все: мусульмане и не мусульмане, богатые и бедные, руководители и простые люди вне зависимости от социального положения и политических пристрастий.

Референдумы придумали буквально вчера и теперь навязывают народам как религиозное предписание. Ни американцы, ни русские, ни британцы не проводили никаких референдумов.

Будет референдум в случае вывода российских войск или не будет? Нет, не будет. Хотя сам факт изгнания российских войск с территории Кавказа – можно трактовать как проведение своего рода референдума.

СТ:Те, кто не пожелает жить в условиях шариатской государственности, их что ожидает?

МУ: Мы ставим вопрос о восстановлении естественного образа жизни, который был нарушен Российской империей, вторгшейся на территорию Кавказа и оккупировавшей его. Для, человека, считающего себя мусульманином, признающего Ислам, Шариат — это естественное состояние, образ жизни, закон. Поэтому вопрос, обращенный к человеку — «Хочешь ли ты жить по закону Богу?» — просто неправильно поставлен.

СТ:Опять-таки предположим, что шариатское государство на Кавказе появилось, а значительное число людей не желают жить по его установлениям. Они должны эмигрировать?

МУ: Значительное число людей, живущих в России, не желают подчиняться российским законам. Некоторые из них эмигрируют, некоторые совершают преступления, некоторые пытаются приспособиться. Закон есть закон, закону надо подчиняться. Тот, кто не хочет, может сделать свой выбор – нарушить закон, стать преступником. Он может уехать, это его право. Но, если ты живешь в стране, изволь принимать ее порядки и выполнять требования закона, в данном случае Шариата.

СТ:Каким будет предстоящее лето для вооруженного подполья?

МУ: Задача минимум — не сдаваться, решена. Сегодня в повестке дня новая задача — тотальная война. Война везде, где можно достать врага, координация, планирование операций и удары по самым уязвимым точкам врага на его территории. Война объединенных подразделений, мобильных групп и диверсантов-одиночек, которые могут действовать, как скоординировано, так и автономно в тылу противника, не дожидаясь команд. Лозунг момент — действие.

В ближайшее время состоится общекавказская Шура, если уже не состоялась в эти дни. И в соответствии с решениями, которые будут приняты или уже приняты, активность будет нарастать.

Мой собственный прогноз таков: ставка будет сделана не на масштабность, а на эффективность ударов. А это предполагает нанесение ударов в любой точке не только Кавказа, но и по всей России.

Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *