Любовь к отеческим гробам, любовь к родному пепелищу…Андрей Бабицкий

Два чувства дивно близки нам
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

На них основаны от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека,
Залог величия его.

А.Пушкин:

Кадровые решения президента ЧРИ анализируются различными СМИ и экспертами на редкость однообразно. Везде отрабатывается, с небольшими вариациями, один сюжет: радикальные исламисты в лице Мовлади Удугова в очередной раз сумели обыграть евроориентированных чеченских политиков. В результате, теперь уже даже за пределами России сторонники радикальных версий ислама теснят тех, кто продолжает отстаивать, условно говоря, масхадовскую линию на мир и переговоры. Эсхаталогические прогнозы, предлагающие невеселый выбор между цивилизацией и теократическим кошмаром, которые делаются политологами и журналистами на основе подобных наблюдений, далеко не новы. Просто раньше они были преррогативой официальных российских властей, которые пытались убедить своих критиков в том, что между Басаевым и Масхадовым нет никакой разницы, разве что они поделили между собой роли: первый действует открыто как террорист и заявляет о своем праве вести войну любыми средствами, а второй, продолжая апеллировать к Западу, лишь ловко имитирует приверженность принципам демократии и международного права.

Но за 5 с лишним лет войны Кремль не слишком преуспел в продвижении своей аргументации, убедить оппонентов, что чеченское сопротивление – не более, чем российский филиал террористического исламского интернационала, так никогда до конца и не удавалось. Западная общественность, по крайней мере, значительная ее часть продолжала настаивать, что Масхадов – вменяемый политик европейского типа, с которым не просто можно, но и необходимо вести переговоры, если есть реальное, а не декларативное стремление разрешить конфликт на Кавказе мирными средствами.

После гибели Масхадова ситуация изменилась кардинально. Кремлевская версия о тотальной мотивированности подполья радикальным исламом, была, наконец, окончательно принята на веру. Когда уже сегодня российские чиновники произносят все те же слова о чеченских бандитах и террористах, с которыми непозволительно вести переговоры, они знают, возражений не последует. Убийство Масхадова выбило почву из-под оппонентов Путина — правозащитников и западных сторонников мира на Кавказе.

Между тем, здесь оба тезиса спорны. Обсуждать, можно ли вести переговоры с террористами и при каких обстоятельствах, я не стану. Это тема для отдельного размышления. Замечу лишь, что, любой вменяемый человек легко представит себе иной, гораздо менее кровавый исход, операций в «Норд-Осте» и Беслане, если допустит, что власти могли использовать переговоры как технический прием с целью оттянуть время и отыграть жизни заложников. Максимально возможное количество.

Здесь я хотел бы сказать о религиозной мотивации войны. Людям, которые находятся на поверхности очень легко поверить в то, что «в подполье живут только крысы». Вот яркая картинка, которая кого угодно убедит в окончательном торжестве ваххабизма среди всех, кто сегодня на Северном Кавказе, уже в самых разных республиках, не только в Чечне, ведет вооруженную борьбу. Вспомните поразительные кадры: погибшие в Нальчике моджахеды перед смертью не забывали выставить палец, указывая, что они «единобожники», или в более употребительном бытовом варианте ваххабиты.

Когда-то я и сам верил, что тотальная радикализация фатальна, что она необратимо калечит души и сознание, что Кавказ, где повсеместно распространяется обновленческий ислам, рано или поздно весь окажется в плену идеи вселенского Джихада и беспощадной войны с иноверцами. Я видел, как подобно лесному пожару, распространяется мода на ваххабизм среди чеченской молодежи, студентов, как становятся они глухи к любой идее, противоречащей истинам из дешевых брошюр для неофитов. Но эти картинки так и не меняются, они одни и те же уже на протяжении многих лет, примерно с 98 года и по сегодняшний день. Но в этом случае, скажите мне, где же уже второе или третье поколение непримиримых, которые до начала второй войны тысячами бродили по Чечне за своими амирами, ловко жонглировали на пальцах цепочками и четками на уголовный манер, демонстративно оставались сидеть, если заходил старший. Этих поколения нет. Большинство этих мальчишек потихоньку, кто с большими, кто с меньшими потерями, пережили свои увлечения, потеряли вкус к музыке революции, перестали пленяться образами очередного исламского Че, и снова стали почтительными сыновьями, братьями, а некоторые уже и отцами. Они вновь чтят адаты, которые когда-то их учителя называли омерзительным язычеством, они, почитая предков, исполняют зикр, отвергаемый обновленцами, и приносят жертвоприношения, они снова в лоне традиционного ислама, хотя очень многие не забыли юношеских увлечений и в душе симпатизируют, тем соотечественникам, кому хватает мужества воевать и умирать.

Конечно же, и сейчас Вы встретите везде молодых чеченцев, которые живут теми же революционными идеями. В вузах Чечни, в Киеве, Баку, европейских странах, их снова тысячи, но доктрина, которая так быстро вербует себе сторонников, с той же легкостью их и теряет. Она не стала источником непримиримого конфликта поколений. Традиция и сегодня остается почти незыблемой, хотя ее гибель предрекалась, и даже была констатирована, уже множество раз.

Архаичные общества живут иными темпами, чем современный западный мир. На поверхности они способны имитировать процессы, аналогичные тем, которые переживает модернизированная реальность. Но в глубине, все колебания тухнут, общественный организм от поколения к поколению воспроизводит одни и те же нормы и ценности. Изменения происходят крайне медленно.

Вахаббизм – лишь способ мобилизации, предельно рационализированная и простая, дуалистическая картина мира, в котором не надо прилагать усилий, чтобы опознать врага. Зло и добро здесь имеют внешние признаки. Эта система взглядов используется в подполье по необходимости. Как еще вести годами тяжелейшую борьбу, если не объявить себя группой праведников, которые сумели, возвысившись над окружающими, обрести чистоту взгляда и истинное знание, и тем заслужили рай.

Но в целом, во всех традиционных суфийских обществах Северного Кавказа ваххабизм, отвергающий традиционный уклад жизни, культ предков и шейхов, мистическую онтологию и лояльность суфийского Ислама, воспринимается как маргинальная и неприемлемая доктрина. И, выбираясь из подполья, «святые» мальчики попадают в далеко не ласковые объятья и их уши вновь начинают гореть в знакомых узловатых пальцах. Дед, отец и старший брат отнюдь не чествуют юного героя, а возвращают ему чувство реальности очень традиционными методами.

Я хотел бы сказать, что какие бы кадровые решения не принимались, не стоит делать из этого поспешных выводов. Эсхатология, привитая нашему взгляду на кавказскую трагедию, результат дешевых драматических трюков используемых журналистами и политиками, отчасти в силу профессиональной недобросовестности, но главным образом, из-за невежества. На Кавказе все еще нет катастрофы, мы все еще можем легко говорить друг с другом, но очертания кошмара уже просматриваются. Давайте не будем выкликать беду. Нам следует очень спокойно, а главное, уважительно анализировать происходящее там.

Давайте, наконец, возьмем за базовую основу для анализа не ваххабизм, не радикальную идею, не конфликт цивилизаций, которого нет, а способность чеченцев к сопротивлению. Вспомните Кавказскую , гражданскую, Великую Отечественную войны. Вспомните, что писал об их поведении в ссылке Солженицын в «Архипелаге Гулаг». Вспомните, что последний чеченский абрек Хасуха, который вел вооруженную борьбу с советской властью, погиб лишь в 1976 году. И последние 10 лет чеченской войны. Будем видеть в них не толпы озверевших религиозных фанатиков, а народ, который не устает бороться. Даже, если эта борьба, как считают очень многие, ни к чему не ведет. Но и это можно и стоит обсудить.

Андрей Бабицкий для Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *