Куда катится Ингушетия?

Лема Мусаев, Грозный, специально для Caucasus Times

ПРАГА, 9 сентября, Caucasus Times — Ингушетия напоминает встревоженный муравейник. Некогда бывшая одной из самых лояльных России республик, она всего за одно лето стала похожа на раннюю Чечню. Без этого сравнения не обойтись, поскольку последние события в Ингушетии, многие наблюдатели склонны связывать с изменениями в самой Чечне, где, по утверждениям местных властей, удалось сломить сопротивление и вытеснить боевиков из республики. Этой версии, однако, считают многие правозащитники и эксперты по Северному Кавказу, противоречит тот факт, что практически все убитые или задержанные в Ингушетии боевики — ингуши. Теперь Чечня по праву может считаться едва ли не самой мирной территорией Северного Кавказа, а Ингушетия самым сложной.

Первое, что сразу бросается в глаза — военные машины на улицах с непонятными опознавательными знаками, по которым невозможно определить принадлежность автотранспорта конкретному воинскому или министерства внутренних дел подразделению. Зачастую машины вообще не имеют никакой маркировки и знаков. Посты ингушской милиции усилены командированными из разных регионов России отрядами милиции и военнослужащими внутренних войск. Все силовые структуры работают в усиленном режиме фактически с начала лета. Общее количество служащих Внутренних войск и подразделений Минобороны, задействованных в операции в Ингушетии, приближается к 5 тыс., воинские подразделения размещены практически во всех районах республики.

Именно в этом году было зафиксировано наибольшее количество нападений и боестолкновений в различных частях республики. Спецоперации по задержанию членов отрядов боевиков проходят почти каждый день и если судить по их географии, то складывается впечатление, что на карте республики не осталось спокойных районов.

В этом году нападения на сотрудников милициии ОМОН, на места дислокации военных подразделений, обстрел колонн и подрывы бронетехники приобрели массовый характер. Диверсии день ото дня становятся все более дерзкими и масштабными.

Люди уже почти привыкли к боестолкновениям, но, по-прежнему, с содроганием воспринимают сообщения о похищениях или задержаниях жителей. На сегодняшний день лидирует в этом плане город Карабулак, где с конца августа, по начало мая, было совершено несколько громких убийств.

Серьезно всколыхнуло общественность этого маленького городка с населением в двадцать с лишним тысяч человек, недавнее убийство семьи местной учительницы Веры Драганчук. Неизвестно, к какому выводу пришли следователи, но в Карабулаке с того дня начались массовые репрессии со стороны силовых структур, и по конкретным лицам сотрудники УФСБ начали проводить операции по задержанию. Кстати, в заявлении на «Кавказ-центре» Штаб ингушского сектора Кавказского фронта опровергает предположения относительно причастности подполья к убийству русских в Ингушетии.

То, что к обострению ситуации в Ингушетии приложили руку сотрудники российских спецслужб, продемонстрировало проходившее на прошлой неделе так называемое задержание боевика, случай, достаточно характерный для республики.

Второго сентября, группа людей, на нескольких автомашинах без опознавательных знаков предприняла попытку задержать двоих молодых людей, Долгиева и Долакова, проживающих в Карабулаке. Удалось одного поймать, но второй- Апти Долаков сумел скрыться. В результате преследования, он был ранен в ноги и живот. Все это происходило на глазах у десятков местных жителей, которые наблюдали за картиной из своих квартир. К упавшему парню подбежал в гражданской одежде мужчина, и на ходу стянул свою футболку себе на лицо и подложил уже под мертвого гранату, говорит очевидица, которая отказалась назвать свое имя. Затем этот мужчина, по ее словам, произвел в голову лежащего парня выстрел из пистолета. По официальной версии, озвученной прокурором Ингушетии Юрием Турыгиным, Долаков Апти был убит из-за того, что оказал вооруженное сопротивление. Десятки жителей Карабулака, ставшие очевидцами этого задержания утверждают, что у убитого вообще не было никакого оружия.

На стрельбу в городе немедленно отреагировали сотрудники Карабулакского ГОВД и бойцы ингушского ОМОНа, база которого расположена поблизости. Группа была блокирована, разоружена и доставлена в отдел внутренних дел. Как утверждают ингушские милиционеры, в момент задержания неизвестные не показали никаких документов о своей принадлежности к той или службе. Но затем при обыске в нижнем белье, в потайном карманчике каждого были обнаружены удостоверения сотрудников УФСБ по Ингушетии.

В Карабулак съехалось все начальство силовых структур республики, в том числе и прокурор Юрий Турыгин, начальник УФСБ с заместителями. Карабулак был блокирован бронетехникой УФСБ. После продолжительных переговоров в здании ГОВД Карабулака все задержанные были отпущены. Некоторым из них понадобилась медицинская помощь. «Мы душу отвели на них за все», — сказал сотрудник отдела милиции. Нескольких отвезли сразу же в военный госпиталь во Владикавказе.
Терпение общества на пределе. Напряженность ощущается повсеместно. Даже в отчаянной, на пределе риска, джигитовке ингушских водителей. Многочисленные сотрудники ГИБДД на дорогах не в состоянии справиться с отчаянными лихачами, гоняющими свои авто в нарушение всяких правил и на красный свет. Невозможно представить себе, чтобы в соседней Чечне владелец автомашины без номеров, прямо перед постом автоинспекции стал бы закладывать головокружительные и опасные виражи. Такого нарушителя немедленно призвали бы к ответу. А в Ингушетии- это в последнее время норма. Создается ощущение, что и водители, и милиционеры хорошо понимают, что республика стремительно скатывается к катастрофе, характера которой никто не понимает. На этом фоне хулиганство на дорогах не воспринимается как преступление. Когда каждый день убивают и крадут людей, а преступников никто их не ловит, водители-самоубийцы кажутся невинными шутниками. Когда-то через подобный паралич власти на всех уровнях проходила и Чечня.

Утверждения властей Ингушетии, о том что в республике ситуация спокойная и нет основания для беспокойства, в обществе вызывают уже не просто раздражение, а настоящую ненависть. При условии анонимности любой человек расскажет, что президента давно пора отправить в отставку. При этом слова, используемые для выражения этой простой мысли, не подлежат цитированию в виду их не нормативности. Могу утверждать определенно, что ни одного человека, отзывающегося о Мураде Зязикове положительно, мне в Ингушетии встретить не довелось.

В любой кампании, когда заходит речь о происходящем в республике, звучит один и тот же вопрос: «Как дальше жить?» Люди отчаянно пытаются нащупать выход в ожидании худшего и понимают, что не в состоянии хоть как-то повлиять на ход событий. Накал страстей достиг такой степени, что в любой момент гнев против властей может выплеснуться наружу.

Мало кто сомневается в том, что все убийства и похищения — это повод развязать военным руки. В таком исходе заинтересованы и боевики, и сами военные, по-крайней мере, в Ингушетии часто можно услышать, что те, и другие действуют заодно. Но сказать, для чего все это делается, никто не может. Самые популярные версии в народе — объединение Ингушетии с Чечней под предлогом неэффективности ингушских властей в борьбе с вооруженным подпольем и происки антиингушских сил из Северной Осетии.

Когда убивают ингуша, то родственники обращаются в различные инстанции, с требованием наказать виновных. Никто не скрывает свою трагедию, и на похоронах проклинают инертность властей. Малочисленное русскоязычное население — в ином положении. Многие из русских, возможно, обречены, и в своей обреченности они молчаливы, как ягнята. Сегодня ни один русскоязычный житель Ингушетии не может себя чувствовать спокойно. Очевидно, что они стали объектом целенаправленной охоты, но, наверное, уже никто не сможет убедить ингушей в том, что русских убивают боевики. Большинство уверено, все факты подтасованы так, чтобы спихнуть на них эти преступления.. Убийство семьи Терехиных в Орджоникидзевской, как следует из попавших в СМИ материалов следствия, было совершено не боевиками, а двумя солдатами из воинской части в станице Троицкая, русским и осетином. Этот факт был скрыт от общественности, а Зязиков даже не пытался опровергнуть утверждения в центральной прессе о причастности подполья к убийству. «Это был интернациональный сброд, у которого нет ничего святого», — вскользь упомянул он на своей пресс-конференции. Дочь и сын Терехиных собирались принять ислам и, возможно, это и послужило причиной расправой над ними. По крайней мере, так говорят соседи убитых.

Работники государственных учреждений пока никак не выражают своего недовольства, они вынуждены молчать, чтобы не потерять работу. Но среди них едва ли можно найти значительное число тех, кто поддерживал бы власть. Один из сотрудников местного телевидения как-то сказал мне: «Мы ненавидим, то, что делаем. Это настоящая пытка — выдавать ежедневно в эфир откровенное вранье».

Ингуши сегодня с завистью смотрят в сторону чеченцев. Подвыпивший сотрудник ГИБДД на федеральной трассе «Ростов -Баку» то ли шутя, то ли всерьез попросил: «Слушай, может вашего Кадырова вы нам на пару месяцев отдадите? От Зязикова никакого толка. Наша беда от того, что нет такого лидера, как Кадыров, который не боится ответственности и приструнил бы военных».

Тем не менее, ингушское общество с крайним раздражением реагирует на широко распространившийся слух, что искусственно вызванное обострение некие силы намерены использовать для ввода кадыровских сил и последующего объединения Чечни и Ингушетии. В основном люди высказываются в категорической форме против слияния. А некоторые даже утверждают, что готовы отстаивать самостоятельность Ингушетии с оружием в руках.
Комментарий редакции

Жителям Ингушетии тяжело признать, что в их республике уже давно действует хорошо организованное, боеспособное исламское подполье, именующее себя ингушским сетором Кавказского фронта. Напомню, что фронт этот был создан еще три года назад указом ныне покойного ичкерийского лидера Абдула-Халима Садулаева, который объявил территорией Джихада фактически весь Северный Кавказ. После гибели того же Садулаева, а впоследствии и Шамиля Басаева, фактической ликвидации кабардино-балкарского подполья и заметного снижения боевой активности чеченских формирований, власть и общество в России, наконец, поверили в то, что вооруженное исламское сопротивление сломлено и находится на грани полного поражения.

В реальность различных джихадистских джамаатов, от лица которых публиковались заявления на сайте «Кавказ-центр» о продолжающейся борьбе, мало кто верил. Большинство экпертов и сегодня считает их виртуальными тенями, изобретаемыми ныне забытым Мовлади Удуговым.

Тем не менее, события в Ингушетии (и не только) заставляют вновь задуматься о реальности подполья.

Аргументы тех, кто утверждает, что в Ингушетии отсуствует почва для борьбы с федеральным центром, поскольку в республике не было политических сил, выступавших за выход республики из состава России, обращены в далекое прошлое. Действительно, развязав войну в Чечне, Москва преследовала цель расправиться с чеченским этносепаратизмом. По логике тех, кто отрицает за ингушским подпольем право на существование, ингуши абсолютно далеки от этносепаратистких идей и потому у сопротивления не может быть никакого мотива вести боевые действия. Но времена качественно изменились. На смену национально-освободительным движениям пришли джихадистские структуры, которые выдвигают новые лозунги. Они выступают за освобождение всего Северного Кавказа от власти кафиров. Это интернациональная идеология, не знающая различий по национальному признаку. Вести священную борьбу можно везде, где позволяют в данный момент условия. Согласно стратегии, предлагаемой Законодательством по Джихаду (салафитский военно-правовой устав), мусульмане должны уклоняться от тех столкновений, в которых их позиция заведомо проигрышна. Абсолютно в этом же духе неоднократно высказывался нынешний Амир Кавказского фронта Докка Умаров, сделавший ставку после гибели Басаева на консервацию активности чеченского подполья в пользу сохранения и приумножения численности боевых джамаатов и распространения влияния джихадизма на соседние республики.

Если мы присмотримся внимательно к происходящему в Ингушетии, то поймем, что территория республики становится лабораторией джихадистской революции. Боевые действия в Чечне вести с каждым днем все сложнее. Рамзану Кадырову с одной стороны, беспощадным террором, с другой, умелыми действиями по восстановлению республики, привлекшими к нему симпатии значительного числа чеченцев, удалось лишить сопротивление социальной базы. Однако Кавказский фронт — это не только Чечня и если там сегодня сложно вести эффективную борьбу, значит надо искать новую территорию.

Руководство Кавказского фронта умело втягивает Ингушетию в войну. Еще во времена вторжения в Дагестан, Мовлади Удугов сформулировал не потерявшую актуальности и по сей день идею. «Надо, — говорил он, — всего лишь спровоцировать федералов начать боевые действия. После того, как они по своему обыкновению начнут зачищать всех и вся, не разбирая ни правых, ни виноватых, население вынуждено будет взяться за оружие». В Дагестане не получилось, поскольку жители республики восприняли появление ваххабитских групп как вторжение из Чечни и смотрели на российских солдат как на освободителей. В Ингушетии эта схема работает и, прежде всего, потому, что нынешние лидеры Джихада помнят о своих старых ошибках.

На переднем крае борьбы сегодня нет чеченцев. Они, скорее всего, выполняют роль организаторов и военных инструкторов, направляя действия этнических джамаатов (не только в Ингушетии, но и в соседней Кабардино-Балкарии). Поэтому среди задержанных и убитых — в основном ингуши. Руководители Кавказского фронта стараются не допустить того, чтобы джихадистскую революцию воспринимали как явление занесенное извне, импортированное из Чечни или арабского мира.

Еще одно соображение, которое приводят првозащитники и эксперты. Подавляющее большинство ингушей не желает войны и открыто заявдяет об этом. Сомневаться в искренности жителей республики нет никаких оснований. Ингушские моджахеды не могут действовать, игнорируя чаяния своих соотечественников. Могут. И еще как. Джихадистская доктрина утверждает, что находиться под властью кафиров — тягчайший грех и если народ пребывает в рабстве, то долг истинных мусульман указать ему верный путь к Аллаху.

Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *