Конфликт поколений в ингушском исламе: суфии и салафиты

ПРАГА, 29 апреля, Caucasus Times. В Ингушетии острые противоречия в понимании ряда положений ислама и его обрядовой практики, дискуссии между фундаменталистами и традиционалистами стали не просто специфической формой борьбы, но и фактором религиозно-доктринального противостояния. [1].Традиционный ислам в процессе борьбы также политизируется.

 

Наиболее конфронтационный характер приобрели отношения между тарикатистами и «ваххабитами» (чаще в последнее время называемыми салафитами). В Ингушетии представители государственных силовых структур постоянно заявляют о захваченных полевых командирах, ликвидированных ячейках боевиков, террористов, «ваххабитов». Но на практике влияние исламских радикалов не уменьшается, а противостояние их существующим порядкам становится более ожесточенным. Наблюдение за деятельностью мусульманских общин постоянно ведут службы МВД и ФСБ, отслеживающие присутствие среди них радикально настроенных групп и лиц. В случае, если кто-то попадает под надзор как «радикально настроенный», то его ближайшее окружение так же попадает под контроль спецслужб; нередко попавший под подозрение покидает дом или уезжает за пределы республики.

 

У «ваххабизма» в Ингушетии есть сильные и слабые стороны. К сильным следует отнести мощный идеологический потенциал, которым «ваххабиты» привлекают целые группы. Это идеи братства, единого шариатского государства, равенства и справедливости. Но при этом четкая программа действий отсутствует. Общественные разногласия между последователями и противниками «ваххабизма» подчас связаны с отсутствием специалистов, способных разобраться в исламском праве — фикхе. «Ваххабизм» не идет на диалог ни с одной традиционной религиозной общиной, и это частично подрывает его социальную базу.

 

Одной из особенностей борьбы с «ваххабизмом» в Ингушетии является сотрудничество государственной власти и муфтията. При этом государство несет главную ответственность за противодействие радикализму, и оно инициирует необходимые меры. Традиционный ислам длительное время развивался и направлялся самой властью. Р. Аушев, будучи президентом республики в условиях ее становления, решительно запретил «ваххабизм».

 

Он признавал на территории Ингушетии только традиционный ислам. Влияние государства на религиозную жизнь ингушского общества подтверждается и введением шариатских судов, преподавания «правильного» ислама в школах. Можно сказать, ислам в Ингушетии стал своего рода частью системы органов государственной власти. Нередко муллы и имамы читают работникам МВД лекции о том, как отличить «традиционный» ислам от «нетрадиционного».

 

Гибель ичкерийского лидера Абдулхалима Сайдулаева, а впоследствии и Шамиля Басаева позволили властям на время поверить, что вооруженное сопротивление «ваххабитов» подавлено. Однако после объявления Доку Умаровым о создании «Имарата Кавказ», в Ингушетии значительно активизировались местные радикальные группировки. Ингушетия стала ареной войны между боевиками и государственными силовыми структурами, ей предсказывали превратиться чуть ли не «вторую Чечню». В 2007 г. столкновений стало намного больше, улицы патрулировали военные машины, воинские подразделения были размещены практически во всех районах республики. Все это свидетельствовало о действительно тяжелой ситуации. Именно в указанный период так называемые «ваххабитские чистки» в республике стали приобретать массовый характер. Спецоперации, обстрелы колон, нападения на сотрудников милиции происходили практически ежедневно. Все это не могло не вызывать возмущения народа. В сознании ингушского населения происходившие диверсии боевиков не воспринимались как «действия ингушского сектора Кавказского фронта». В обществе распространялось мнение о беззаконном произволе, и отчасти такие общественные суждения были направлены в адрес республиканских властей. Сказывалась боязнь военных действий подобных тем, что были в Чечне.

 
С лета 2009 г. был отменен режим контртеррористической операции в Чечне, но диверсионно-террористическая активность не снизилась, напротив она распространилась на соседние республики — Ингушетию, Дагестан и Кабардино-Балкарию.

 

Лето 2009 г. выдалось в Ингушетии весьма бурным. 22 июня 2009 примерно в 8.30 утра в кортеж президента Ингушетии Юнус-бека Евкурова врезался и взорвался моджахед-смертник на автомашине «Lexus» с московскими номерами. В результате этой атаки Евкуров был тяжело ранен и отправлен на лечение в московскую больницу. Сначала было непонятно, сможет ли ингушский президент поправиться и как быстро. Инциденты местной милиции с моджахедами происходили с завидной регулярностью в разных уголках небольшой северокавказской республики. 12 августа в собственном кабинете в правительственном комплексе в Магасе был застрелен министр строительства Руслан Амирханов, причем его убийца спокойно покинул здание правительства. Дальше больше: 17 августа в 9.00 утра во время утреннего построения милиционеров перед зданием ГУВД и РОВД в Назрани взорвалась начиненная взрывчаткой автомашина «Газель» с двумя смертниками. В результате мощного взрыва погибло свыше 20 человек и примерно 150 было ранено. 26 августа на сайте ингушских мусульманских радикалов hunafa.com появилось видео, на котором молодой и вполне европеизированный шейх Саид Бурятский объяснял и рассказывал, как готовился взрыв перед зданием ГУВД и почему эта акция справедлива и оправданна. В конце закадровый голос диктора сообщал, что одним из смертников-шахидов стал сам Саид Бурятский. Однако буквально через два дня представитель боевиков Ингушетии опроверг это сообщение, а 5 сентября на том же сайте hunafa.com появилось видеобращение Саида Бурятского, в котором он рассказал, что он жив и здоров и что концовка предыдущего видео была ошибочной. «Каждый мусульманин в свой черед станет шахидом, но только в срок, предписанный ему Аллахом. Мой еще не пришел», — говорил Саид. Двусмысленность ситуации бросалась в глаза, и срок Бурятского наступил вскоре: он был убит 3 марта 2010 в ингушском селе Экажево сразу после завершения им своей последней проповеди. А 8 сентября 2011 г., по словам сотрудников правоохранительных органов, были ликвидированы остатки подпольной группы Бурятского.

 

9 июня 2010 г. в ходе спецоперации правоохранительных органов был захвачен Али Тазиев, известный как «Магас», подозреваемый в нападении на Ингушетию в июне 2004 г. и организации захвата заложников в средней школе в Беслане в сентябре того же года. Реакция руководства Имарата на арест «Магаса» была шоковой. Даже обычно весьма словоохотливый сайт Кавказ-центр так и не смог внятно прокомментировать это событие, а главный лидер Имарата Докка Умаров предпочел тихо залечь на дно и отмалчиваться. Наконец, 7 июля 2010 сайт hunafa.com опубликовал официальное заявление ингушских боевиков, в котором сообщалось о ликвидации 21 июня Тимура Арсельгова, внедренного в ряды движения тайного агента ФСБ, выдавшего «Магаса». В настоящее время Али Тазиев находится тюрьме ФСБ Лефортово, и начало процесса над ним постоянно откладывается.
Следует отметить, что еще 13 августа 2009 быстро поправившийся президент Евкуров вернулся к исполнению своих обязанностей, и постепенно волна терактов и отстрел сотрудников МВД в республике пошли на спад. Евкуров — в прошлом военный разведчик, и его старые профессиональные навыки помогают ему на новом поприще.

 

Хотя основу воззрений «ваххабизма» составляет идея объединения «разрозненных племен» и создание единого государства, в Ингушетии и в других северокавказских республиках «ваххабизм» стал фактически средством не сплочения, а раскола мусульман. Сегодня «ваххабизм» все так же привлекает в свои ряды молодежь республики и дестабилизирует обстановку в Ингушетии; не прекращаются террористические акции и жертвы.

 

Хотя установившийся контроль властей и местного духовенства сдерживает распространение «ваххабизма», остановить процесс радикализации части населения, прежде всего, молодежи, в современных условиях нельзя без изменения самих этих условий.[2].Вследствие того, что ряды сторонников «чистого ислама», то есть салафизма, пополняет молодежь, зачастую не имеющая иной возможности самореализации, властям и обществу нужно действовать именно на социальном направлении. Нужно создать новые и достойные рабочие места, ликвидировать массовую безработицу, в целом улучшить жизнь населения. И, конечно, необходимо принимать во внимание, что уровень влияния ислама уже оказал большое влияние на жизнь населения в северокавказских республиках.[3] Нужно понимать, что религиозные гонения усиливали позиции ушедших в подполье «ваххабитов» как в начале 2000-х гг., [4]так и в настоящее время. Как отмечают эксперты, сегодняшняя ситуация в Ингушетии — это принципиально новый вызов для России. Он требует иных подходов решений, совсем не таких, какие использовались в Чечне .

 

Очередной проблемой в деле борьбы с радикализмом в республике является отсутствие устойчивого процесса глубокого научного исследования причин появления «ваххабизма». В основном исследователями данной проблемы являются специалисты извне.

 

Чтобы вывести Ингушетию из сложившейся тяжелой ситуации, наряду с социально-экономического преобразованиями требуется комплексная, совместная и планомерная работа по организации постоянного диалога молодежи и старшего поколения. Совместная — со стороны властей республики, духовенства и структур гражданского общества. Необходимо не только дать молодому поколению социальную перспективу, но приобщать молодежь к знанию своей истории и культуры, к вековым достижениям народа.

 
Пока же данные открытых источников СМИ говорят о том, что активность боевиков в Ингушетии снова усиливается. За лето и осень 2012 г. было убито 30 и ранено 34 человека, в основном полицейских и военнослужащих. Это больше, чем в 2010 и 2011 гг. http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/218986/#n2 По мнению местных аналитиков, вооруженное подполье, оправившись от понесенных потерь, действует теперь более осмотрительно и осторожно.

 

 

 

[1] Димаева Ф.В. Ислам в современной
Чеченской республике //Исследования по прикладной и неотложной этнологии.
№159.  М., 2003. С. 14

 

[2]Булатов А. Суфизм на
Северо-Восточном Кавказе. История и трансформации. М., 2006. С. 112

 

[3]Булатов А. О ваххабизме
новой волны //Бюллетень сети этнологического мониторинга и раннего
предупреждения конфликтов. №78 март-апрель 2008 г. М., С. 36

 

[4]Бобровников В. Исламофобия
и религиозное законодательство в Дагестане //Центральная Азия и Кавказ, 2000,
№2 (8).

 

[5] Текушев И. Негодные
рецепты для Ингушетии // Ислам на Северном Кавказе: история и современность.
Прага, 2011. С.102

 

 

 

 

 

 

 

 

Танзила Чабиева, Михаил Рощин, специально для Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *