Карабах: сольные партии Москвы

МОСКВА, 13 ноября, Caucasus Times — (Автор — Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук)

«Карабахская» декларация, подписанная президентами Азербайджана, Армении и России в Москве 2 ноября 2008 года, вызвала девятый вал комментариев и публикаций. По справедливому замечанию публициста и политолога Виктора Якубяна, и сегодня эта тема остается «главной темой региональной политической дискуссии». В самом деле, впервые за 14 лет с момента прекращения огня в зоне конфликта президенты Армении и Азербайджана совместно подписали некий документ, декларирующий общие подходы к перспективам урегулирования застарелого противостояния (в феврале 2008 года отмечалось 20 лет с момента новой актуализации «карабахского вопроса»). Сам этот факт уже не позволяет отнестись к этому событию просто, как к очередной встрече двух президентов и очередному «конструктивному обмену мнениями». Остроты ситуации добавляет и то, что новый документ подписан после событий «пятидневной войны», когда геополитический ландшафт Южного Кавказа серьезным образом видоизменен.

По стилю и направленности материалы, посвященные «Карабахской декларации» можно условно разделить на три группы. Первую позицию можно охарактеризовать, как «профессиональный оптимизм». Ее полностью разделяют сопредседатели Минской группы ОБСЕ (Мэттью Брайза, Юрий Мерзляков, Бернар Фасье). В очередной раз ее защитники озвучили версию о дипломатическом прорыве в процессе урегулирования и скором мире, который теперь лишь дело всего лишь нескольких раундов переговоров. Вторая позиция – алармистская. При этом оппоненты (азербайджанские и армянские политики и эксперты) с разными знаками предсказывают «сдачу позиций», обвиняя власти в недостатке патриотизма. В этом плане показательны тезисы экс-заместителя председателя главы Службы национальной безопасности Армении Гургена Егиазаряна. С его точки зрения, армянская сторона «своей же рукой вычеркнула из переговорного процесса Нагорный Карабах».«Армения и Нагорный Карабах вышли побеждёнными»,- резюмировал Егиазарян. В Армении в силу большей открытости публичного пространства такой подход слышен гораздо сильнее, хотя и в Азербайджане данная точка зрения представлена. Следует также отметить рост алармистских настроений в Ереване по поводу позиции РФ. Намерение Москвы ускорить процесс разрешения конфликта многими (включая и экспертов, связанных с официальной властью) отождествляется с предательством стратегического союзника. Третья позиция может быть охарактеризована, как прагматически-скептическая. Ее суть в том, что переговоры — это «выпускание пара», которое имеет внутриполитическое и дипломатическое значение. С одной стороны, переговоры нужны для доказательства «конструктивной позиции» ведущим мировым игрокам, а с другой избирателям нужно регулярно давать понять, что центральный вопрос армянской/азербайджанской повестки дня по-прежнему является приоритетом властей.

Признавая определенную правоту за всеми позициями (хотя на наш взгляд, профессиональный оптимизм выглядит, по крайней мере, наивным и не таким уж безвредным, так как провоцирует завышенные ожидания в Армении и в Азербайджане), следует в очередной раз констатировать. Большая часть мнений высказываются не в связи с появлением нового документа и опираются не на его пункты, а посвящаются конфликту» вообще. Снова эксперты не хотят иметь дело с «материальной частью», предпочитая обсуждать вещи космического масштаба. Между тем, все рассуждения «вообще» о перспективах мира в Карабахе должны опираться на конкретные миротворческие проекты, которые появились, появляются, и будут появляться. В этой связи уже не досужим любопытством является обращение к конкретным пунктам (всего их было пять) «Карабахской декларации», подписанной во второй день последнего осеннего месяца уходящего года.

Во-первых, преамбула карабахских «пяти пунктов» отмечает возросшую роль России в процессе урегулирования: «Президенты Азербайджанской Республики, Республики Армения и Российской Федерации, встретившись 2 ноября 2008 года в Москве по приглашению Президента Российской Федерации, предметно и содержательно обсудив в атмосфере конструктивности состояние и перспективы урегулирования нагорно-карабахского конфликта…»

Естественно, сегодня Москва вовсе не пытается выйти из Минской группы ОБСЕ и даже не стремится к тому, чтобы поставить под сомнение и сам формат, и его легитимность. В той же преамбуле идет речь о необходимости продолжения диалога между Баку и Ереваном при посредничестве трех сопредседателей Минской группы, включая США и Францию. Сегодня Россия пытается, играя в рамках Минской группы, одновременно с этим еще и вести сольные партии. Инициатива встречи двух президентом, интенсивные консультации вела Москва. За много лет именно она попыталась не следовать в фарватере других инициатив, а предлагать свои собственные подходы. Конечно, наивно полагать, что «Карабахская декларация» от 2 ноября что-то решит. Но Россия пытается выйти на лидирующие роли в этом процессе.

Следующая важная формулировка преамбулы — это словосочетание «политические средства». Под этим подписался и Ильхам Алиев, который еще в нынешнем году не раз апеллировал к праву силы и возросшей мощи азербайджанской армии. Естественно, такая подпись сама по себе мало что означает (лидеры государств иногда могут передумать). Но здесь важно, среди прочего, втягивание президентов в определенный дипломатический дискурс (особенно после трагического разрушения статус-кво в Грузии). Стоит отметить также, что во время своей инаугурации 24 октября 2008 года в отличие от церемонии вступления в должность пять лет назад азербайджанский президент тактично обошел военные способы решения карабахской проблемы: ««Мы, укрепляя свою территориальную целостность, добьемся возвращения оккупированных земель. На стороне Азербайджана международное право и историческая справедливость». Право и справедливость, а не танки с пушками…

В первом пункте Декларации идет речь об «оздоровлении ситуации на Южном Кавказе», а также об «обеспечении установления в регионе обстановки стабильности и безопасности путем политического урегулирования нагорно-карабахского конфликта». Снова отказ от военных методов! Далее раскрываются те основы, на которых такое «оздоровление» возможно. Вот здесь уже многовато пропаганды, так как речь идет о разрешении, базирующемся на «основе принципов и норм международного права и принятых в этих рамках решений и документов, что создаст благоприятные условия для экономического развития и всестороннего сотрудничества в регионе». Для дипломатов формулировка вполне приемлемая. Но если бы кто-то точно мог сказать, какое международное право в реальности сегодня существует. Что признается в качестве легитимной нормы всеми ключевыми акторами глобальной политики? Сегодня международное право, скорее напоминает сборник цитат из «классиков», с помощью которых можно было доказать все, что угодно. И кому угодно…

Второй пункт определяет «важное значение» (стилистически неряшливо, но так записано в тексте — С.М.) посредничества Минской группы. Данный пункт важен не как признание ее силы и влияния. Это- констатация того, что ломка статус-кво не нужна и вряд ли целесообразно. Да, сегодня группу можно расширить или подвергнуть ротации, но за Ереван и за Баку никто лучше не договорится. Следовательно, не надо «размораживать конфликт» просто ради самой «разморозки». В Грузии все это проходили в течение четырех последних лет. Результат известен. «Мадридские предложения» в том же пункте определяются, как некий фундамент для посредничества и дальнейшего урегулирования.

Напомним, что 29 ноября 2007 года сопредседатели Минской группы в письменной форме представили двум министрам кавказских государств основные принципы разрешения конфликта. Между тем, как это часто бывает с документами такого рода, они становятся объектами разных (порой взаимоисключающих интерпретаций). Проблема состоит в том, что полный текст документа пока не был представлен «читающей общественности» двух кавказских республик. Впрочем, европейской и российской общественности тоже. Его не найдешь в Интернете или в специальных дипломатических изданиях, а все суждения о нем — суть отклики на «утечки» и «компетентные мнения» лиц, пожелавших остаться неназванными.

Как бы то ни было, третий пункт «Карабахской декларации» предполагает не просто «конструктивный диалог», но принятие юридически обязывающих международных гарантий для достижения мирного урегулирования. Также остается открытым вопрос, кто обладает необходимыми ресурсами (и как видит их использование) для того, чтобы гарантии реально выполнялись.

Четвертый пункт (равно, как и пятый) грешат также излишней приверженностью к лозунгам. В четвертом идет речь о том, чтобы «президенты Азербайджана и Армении договорились продолжить работу, в том числе в ходе дальнейших контактов на высшем уровне, над согласованием политического урегулирования нагорно-карабахского конфликта и поручили своим министрам иностранных дел активизировать дальнейшие шаги в переговорном процессе во взаимодействии с Сопредседателями Минской группы ОБСЕ». Пятый пункт предполагает поощрение «условий для реализации мер по укреплению доверия в контексте усилий по урегулированию».

Таким образом, переоценивать подписание Декларации в Москве 2 ноября 2008 года не стоит. Многие вопросы (если не большинство) не были закрыты. Возьмем основополагающее определение для любого мирного процесса, «мирное урегулирование». Оба президента стремятся к урегулированию конфликта. Оба сетуют на простой в переговорах и даже на их имитацию. Оба хотели бы решить «историческую миссию» для своих стран. Но в то же время каждый из них, говоря об «урегулировании конфликта», понимает под этим совершенно разное содержание. Для одного урегулирование- это признание права Карабаха на самоопределение. Для другого же урегулирование- это освобождение оккупированных земель и торжество единства и целостности государства. Как говорится, найдите хотя бы два сходства!

Особо сложная проблема- поиск места самого Нагорного Карабаха за столом переговоров. Напомним кратко предысторию вопроса. Она связана с Будапештским саммитом ОБСЕ, который прошел 5-6 декабря 1994 года. То есть не прошло и года после того, как армяно-азербайджанский конфликт был остановлен (прекращение огня было достигнуто в мае 1994 года). В ходе саммита было использовано такое словосочетание, как «все конфликтующие стороны», а не «две (или обе) «конфликтующие стороны». Однако впоследствии «трехсторонний формат» был вытеснен переговорами по линии Баку-Ереван. В Азербайджане была окончательно сформулирована философия конфликтного урегулирования. Во-первых, сам конфликт определялся не столько, как борьба центральной власти и сепаратистской окраины, а как результат агрессивных устремлений Армении (в которых армянское население спорного региона- всего лишь инструмент наподобие того, каким были судетские немцы в Чехословакии). Во-вторых, судьба Нагорного Карабаха должна решаться в Баку (Ереван должен лишь не мешать оформлению этого процесса, а посредники должны ему помогать). Финал такого решения — получение «широкой автономии» в составе Азербайджана. Естественно, для Армении, напирающей на право армян бывшей НКАО на самоопределение такой вариант развития событий неприемлем. Однако и в том, и в другом варианте позиция самого Нагорного Карабаха остается не проясненной.

Как справедливо полагает авторитетный российский дипломат Владимир Казимиров (который во время конфликта был личным и специальным представителем Президента России, с 23 февраля 1994 года — полномочным представитель Президента РФ по урегулированию конфликта в Нагорном Карабахе), «Н[aгорный] K[арабах]- ядро, сердцевина этого конфликта, не может быть лишь его объектом. Население НК жизненно заинтересовано в разрешении конфликта — несравненно больше, чем остальные жители Азербайджана или Армении. Если большинство этих последних травмированы тем, что конфликт в той или иной мере затронул их бытие, национальную гордость, престиж, чувство справедливости, то для всех жителей НК (для нынешних жителей-армян и для недавних его обитателей-азербайджанцев) это вопрос выживания в самом прямом смысле этого слова. Статус НК является главной причиной и основной спорной проблемой этого конфликта». Процитированное выше замечание Казимирова ценно тем, что в нем нет заранее предопределенных выводов о статусе спорной территории. Вопрос, таким образом, не в том, будет ли признана или легитимирована сецессия или произойдет восстановление территориальной целостности. Проблема в другом. Это- уважение и принятие в расчет позиции населения самой территории, которая из объекта должна превратиться в субъект обсуждения.
Однако подписание документа в столице РФ 2 ноября 2008 года имеет действительно принципиальное значение. Оно внедряет верховенство политического урегулирования, заставляет стороны отказаться от военных способов достижения целей, четко фиксирует опасность нарушения статус-кво, «разморозки» конфликта и изменения форматов миротворчества ради самого изменения. И все это при решающей роли Москвы. Четыре года применительно к Грузии Москва безуспешно пыталась навязать Тбилиси юридически обязывающий документ, который бы не позволил использовать силу для решения территориальных проблем. Все попытки оказались безуспешными, потому, что не были поддержаны нашими партнерами на Западе. В этой ситуации грузинское руководство могло себе позволить такую роскошь, как игнорирование инициатив Москвы. Сегодня инициатива Кремля по закреплению принципа абсолютного приоритета политических методов поддерживается. И не только в Баку и в Ереване. Важно также и то, что РФ не противопоставляет себя ни США, ни Франции (как коллегам- посредникам), так и Западу в целом, формируя, таким образом, фундамент для диалога со странами, с которыми по Грузии (и ее двум бывшим автономиям) понимание пока невозможно. Как некий промежуточный этап, возможно, это и неплохо. Но только, как промежуточный этап. Следует понимать, что впереди еще огромная работа по сглаживанию острых углов, примирению взаимоисключающих позиций и поиску действительно компромиссных формул.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *