«Исламский фактор» в современной Абхазии

ПРАГА, 9 марта, Caucasus Times. Трагические перемены конца 1980-х — начала 1990-х годов в Абхазии вызвали к жизни уже, казалось бы, навсегда забытый в этих краях «исламский фактор». Действительно, будучи в советское время номинально мусульманско-христианским народом, с небольшим преобладанием тех, кто по своим корням относились к «мусульманам», абхазы были уже очень далеки как от христианства, так и от ислама. Гораздо большее значение, несомненно, имел этнический фактор, который рос вслед за усилением процессов распада в СССР.

Тем не менее, война за выход из состава Грузии начала 1990-х гг. привела к тому, что стороны конфликта стали доставать из шкафа старые скелеты, одним из которых был «исламский фактор». Война была хоть и короткой, но очень ожесточенной, и привела к весьма болезненным для Тбилиси последствиям с фактическим отделением Абхазии. Для официальной грузинской пропаганды было очень выгодно изобразить непокорных абхазов преимущественно мусульманским народом, который воюет с православным грузинским народом методами джихада — «священной войны». По всем правилам пропагандистской войны рисовался формирующийся «зеленый пояс» вокруг христианской Грузии, в формировании которого активно участвовали горцы с Северного Кавказа[1]. В принципе, запущенный штамп о «зеленом поясе» находил довольно много сторонников и в российских кругах, которые первоначально занимали двойственную позицию в конфликте.

Страхи, вроде бы, даже находили подтверждение. В частности, на стороне абхазов воевало много добровольцев с Северного Кавказа, большинство из которых составляли родственные абхазам представители адыгских народов, а также абазины, но среди них встречались и отряды чеченских добровольцев, которые не были этнически им родственны. Более того, один из Героев Абхазии, Шамиль Басаев, старался подчеркивать свою исламскую идентичность и больше ссылался на религиозные мотивы своей борьбы в Чечне, нежели на этнические. Басаев известен как один из ярых сторонников вывода войны за пределы Чечни с помощью лозунгов исламской солидарности и освобождения якобы порабощенных «неверными» мусульманских народов региона. Именно он курировал проекты создания «ногайского», «карачаевского» и прочих этнических «батальонов», вел активные переговоры о союзничестве с руководством Кабардино-Балкарского джамаата во главе с Мусой Мукожевым и Анзором Астемировым. Все эти факты играли большую роль в пропагандистском противостоянии, развернутом со стороны официального Тбилиси.

Хоть и с некоторым запозданием, но конфессиональный фактор также стал приобретать некоторое значение в ходе конфликта 1992-1993 годов. Как отмечает известный абхазский исследователь религии Г.В. Смыр, в эти годы стали происходить серьезные изменения в религиозности абхазов. Наряду с ростом языческих верований, случаев перехода в православие, он отмечает также и факт открытия Гудаутской мечети. По мнению Смыра, перед лицом войны абхазы стали проявлять сплоченность также и в конфессиональной сфере, в частности, путем «совместного проведения христианского и мусульманского обрядов последователями и той и другой религии»[2]. И все же, исследования, проведенные сотрудниками Института востоковедения РАН в 1994-1998 годах, показали, что абхазы оставались в большинстве своем лишь формально христианами и мусульманами[3].

Северокавказский фактор никак не мог стать конфессиональным в первую очередь потому, что как Конфедерация народов Кавказа, выступившая за помощь абхазам, так и вообще добровольцы с Северного Кавказа воевали в Абхазии в первую очередь именно как кавказцы, а не как мусульмане. Для кабардинцев, адыгейцев, черкесов и абазин это был долг перед родственными им абхазами, которых они воспринимали как часть большого адыгского мира. Да и те, кто говорил о своем мусульманстве, в начале 1990-х годов все еще не были теми «исламистами», которыми они стали ко второй половине 1990-х годов. Басаев в начале 1990-х годов был в первую очередь «постсоветским» чеченцем, имевшим еще достаточно смутные представления о джихаде, который он вел.

После конфликта 1992-1993 годов прошло много времени. Абхазия фактически стала независимым государством, а 26 августа 2008 года, после неудачной попытки «блицкрига» со стороны грузинских войск в Южной Осетии, Россия признала эту независимость де-юре. Процессы, которые происходили в течение этих лет фактической независимости, с одной стороны, дали остынуть пропагандистскому пылу со всех сторон конфликта, а с другой стороны показали истинное значение «исламского фактора» и его роль в общественно-политической жизни Абхазии. В этой небольшой статье предпринята попытка осмыслить эту роль.

Ислам, вопреки мнению тех, кто говорил о существенной его роли в событиях 1992-1993 годов, после конфликта и за годы де-факто независимого существования страны существенно утратил свои позиции на абхазской конфессиональной карте. По словам исламских лидеров Абхазии, если к концу 1980-х годов около 70% абхазов формально относили себя к мусульманам, то на сегодняшний день лишь 30-35% относят себя к мусульманам[4]. Впрочем, некоторые исследователи приводят еще меньшие цифры. В частности, А.Б. Крылов, ссылаясь на результаты социологических опросов 2003 г., говорит о 16% мусульман среди абхазов[5]. Такое резкое снижение числа относящих себя к мусульманам[6] кажется катастрофичным. Однако следует иметь в виду, что мусульманами абхазы были просто в силу традиции и памяти об исторической принадлежности к последователям этой религии. Как признают руководители Духовного управления мусульман Абхазии, ислам все советские десятилетия тут был «бытовым», никто ни поста, ни намаза никогда не исполнял[7].

С «живыми формами» ислама абхазы фактически познакомились лишь во время и после войны 1992-1993 годов. Приехавшие воевать на их стороне представители северокавказских народов, а также потомки мухаджиров из Турции к тому времени уже начинали практиковать ислам, что для самих абхазов было внове. В этом смысле ислам, несомненно, сыграл свою мобилизирующую роль, поднимая дух воевавших молодых людей, в основном представителей народов Северного Кавказа. Однако это был кратковременный, пусть и яркий всплеск исламской религиозности на территории Абхазии, поскольку после окончания войны подавляющее большинство северокавказских добровольцев покинуло республику. Осевшие в Абхазии добровольцы были весьма немногочисленны с одной стороны, и, конечно же, не настроены вести прозелитическую деятельность, с другой. Начавшийся на волне энтузиазма процесс возвращения мухаджиров из Турции, который в случае успеха мог изменить положение дел в Абхазии, потерпел фиаско. Есть самые разные оценки численности этнических абхазов в Турции. Если оставить в стороне фантастические 1,5 миллиона, наиболее релевантной кажется цифра в 300 тысяч человек — это те, кто сохраняет свою абхазскую идентичность, язык и, условно, культуру. Даже в этом случае турецких абхазов получается как минимум в три раза больше, чем абхазов на исторической родине. Тем не менее большинство из тех, кто прибыл в Абхазию, снова покинули ее. Проект заселения опустевшей после войны Абхазии этническими абхазами из Турции оказался нежизнеспособным в силу разных причин. С одной стороны, это явная неготовность привыкших к благополучной жизни турецких абхазов терпеть лишения и необустроенность в Абхазии, которая к тому же в 1990-е годы была в блокаде. Немалую роль играли также многочисленные препоны, с которыми репатрианты сталкивались. Однако немаловажную роль играли и культурные различия. Абхазы, прожившие столетие с лишним в совершенно разных мирах, не понимали друг друга, хотя и говорили на одном языке. Для жителей Абхазии их соплеменники из Турции, исповедующие ислам и воспитанные на мусульманском отношении к торговле, как занятию чистому и достойному, были «торгашами», забывшими кавказские понятия о «достоинстве» и «чести». Попытки репатриантов наладить в Абхазии бизнес также проходят со скрипом, хотя, казалось бы, историческая родина должна им быть благодарна и носить на руках. Кроме того, репатрианты оказывались в весьма щекотливой ситуации, когда на них смотрели фактически как на чужих и свои, и грузины, и представители российских политических кругов. Не следует забывать, что абхазы — потомки мухаджиров, не только мусульмане, но и граждане страны-члена НАТО, и в этом смысле считались потенциально несущими угрозу стабильности в регионе. Все эти моменты вместе создают ситуацию, когда абхазам из Турции легче приезжать на историческую родину просто в гости, либо как бизнесмены, имеющие здесь свои интересы. А таковых действительно у них много: по некоторым сведениям, еще до признания Россией независимости Абхазии около 70% ее внешней торговли контролировалось потомками мухаджиров из Турции.

Однако, несмотря на явный неуспех проекта возвращения мухаджиров, к концу 1990-х годов в Абхазии появилась достаточно устойчивая мусульманская община, состоящая из трех основных компонентов: местных абхазов-мусульман, абхазов-репатриантов и представителей северокавказских народов (адыгов, абазин, чеченцев, дагестанцев и т.д.). Появилась мечеть в городе Сухуме, возник вопрос официальной организации мусульманской общины. Этот вопрос был решен в 1999 году, когда было создано и зарегистрировано Духовное управление мусульман Абхазии. В то же время, если оценивать реально соблюдающих предписания мусульман, а не тех, кто считает себя мусульманами, то цифры получаются очень скромные. Сам Тимур Дзыба для СМИ озвучивает весьма туманную цифру в «сотни» соблюдающих предписания религии[8]. Между тем в интервью с автором он говорил о том, что с учетом летнего наплыва отдыхающих в сухумской мечети молится по пятницам около 150 человек[9]. Учитывая также и гудаутскую мечеть, можно говорить о примерно двух сотнях соблюдающих мусульман в республике, что, конечно же, не подтверждает истеричных утверждений о якобы имеющей место «исламизации» Абхазии.

Весьма любопытно посмотреть также и на то направление исламской религии, которого придерживаются мусульмане Абхазии. Исторически здесь был распространен ханафитский толк суннитского ислама, который был закреплен среди абхазов турками-османами. Этот толк сегодня также преобладает среди абхазов Турции, соответственно и возвратившихся потомков мухаджиров. Первоначально этот толк был ориентиром также и для Духовного управления мусульман Абхазии, однако реалии оказались сильнее политики религиозных чиновников. Сказались два фактора: первый, и очевидный, состоит в том, что на сегодняшний день у абхазов нет такого знатока религии, который мог бы обеспечить следование абхазов строго одному, традиционно среди них распространенному толку. Второй существенный фактор — пестрота состава мусульманской общины республики, которая не позволяет объявить один толк «официальным». Такая ситуация может продержаться довольно долго, пока среди мусульман не появится образованный лидер, способный возобновить строгое следование одному толку. В то же время следует учитывать и общие тенденции, характерные для всего исламского мира, когда все большее число молодых мусульман отказываются от строгого следования одному толку.

Исламский фактор в Абхазии пока не имеет большого значения также и в силу весьма слабых международных связей мусульманской общины республики. Есть два основных и естественных направления связей — это Турция, где в основном живут абхазы-мусульмане, а также Россия, с которой привычнее и легче поддерживать связи, в том числе и религиозные. Основной структурой, которая поддерживает абхазских мусульман литературой, средствами и т.д., является Совет муфтиев России (СМР), с которым ДУМ РА подписал соглашение о сотрудничестве в марте 2005 г. С 2006 года СМР имеет свое представительство в Абхазии. Весьма примечательный факт — в 2009 году 5 человек из Абхазии совершили паломничество в Мекку с абхазским флагом, но в составе российской делегации, с российскими паспортами и, следует полагать, за счет российской квоты[10].

Еще один из проектов, который продвигается в Абхазии при поддержке Совета муфтиев России — это продвижение идей «аль-васатыййа», срединного пути в исламе. 28 марта 2012 года была зарегистрирована Общественная организация «Культурно-Просветительский Центр Республики Абхазия — «Аль-Васатыйя». В сентябре того же года в Гудауте был выделен земельный участок под строительство здания, в котором будут располагаться офис центра и мечеть. Глава Центра «Аль-Васатыйя» Еныкь Хаджи Руслан отмечает всестороннюю поддержку, которую власти республики оказали в регистрации центра. Власти Абхазии поддержали идею создания такого центра, скорее всего, в надежде на то, что он станет оплотом противостояния религиозному радикализму, страх которого отчетливо проявляется в настороженном отношении к мусульманам. В частности, в Международной богословской конференции «Исламская доктрина против радикализма», которая состоялась в Москве 25-26 мая 2012 г., принял участие глава абхазского Центра «Аль-Васатыйя». Эта конференция прошла при поддержке Администрации Президента Российской Федерации; на нее были приглашены ведущие мусульманские богословы, которые приняли «Московскую Богословскую Декларацию по вопросам джихада, применения норм шариата и халифата». Она была опубликована на арабском и русском языках, и дала умеренную трактовку этих болезненных для мусульман проблем[11].

Таким образом, исламский фактор в Абхазии сильно преувеличен и безмерно политизирован. Политизированность его видна как в страхах, которые не скрывают чиновники, как абхазские, так и российские, так и в том беспрецедентном давлении, которое испытывают сами абхазские мусульмане. Руководители ДУМ РА часто слышат от чиновников слова о том, что их беспокоит влияние Турции, усиление влияния ислама в Абхазии, проблема «исламистов», которой в Абхазии нет, и не было. Одним из свидетельств того, что чиновники и дальше будут активно вмешиваться в то, что происходит с исламом, является запущенный проект «Аль-Васатыйя».

В последнее время мусульмане в Абхазии также страдают от развязанного против них террора. За весьма короткое время произошло несколько покушений и убийств, осуществленных открыто, дерзко и оставшихся безнаказанными. Одним из последних крупных событий такого рода стало покушение на мусульман у здания мечети в Гудауте 8 октября 2010 года. В результате этого покушения один прихожанин мечети был убит, двое ранены[12]. Пока ни одно из этих преступлений не раскрыто, и остается тайной, кто же все-таки терроризирует мусульман в Абхазии. Ясно лишь то, что негативный «исламский фактор» в этой небольшой республике слишком востребован и с ним явно не хотят расставаться.
[1] Смыр Г.В. Исламский фактор в Абхазии и на Северном Кавказе: правда и домыслы. Гагра, 1994. С.14.

[2] Смыр Г.В. Указ. соч. С.11.

[3] Крылов А. Религия современных абхазов — реликт прамонотеизма // Центральная Азия и Кавказ. 1999. №4. (http://www.ca-c.org/journal/cac-04-1999/st_26_krylov.shtml)

[4] Полевые материалы автора, 2010 г.

[5] Крылов А.Б. Секрет абхазской веротерпимости // НГ-Религии. 17.03.2004.

[6] Когда речь идет об абхазах-мусульманах, которые живут на территории Абхазии, лучше говорить именно об «относящих себя к исламской традиции», поскольку фактически в большинстве случаев их принадлежность к исламу номинальная.

[7] Полевые материалы автора, 2010 г.

[8] Амелина Яна. «Исламизация» Абхазии: дутая сенсация // Интернет-портал «Единое Отечество». Дата публикации: 21.02.2009. Адрес в Интернет: http://www.otechestvo.org.ua/main/20092/2105.htm

[9] Полевые материалы автора, 2010 г.

[10] Там же.

[11] См.: Московская Богословская Декларация по вопросам джихада, применения норм шариата и халифата 2012 года (1433 год по Хиджре). М., 2012.

[12] Кучуберия Анжела. В Абхазии в результате обстрела мечети погиб человек… // Интернет-портал «Кавказский узел». 08 октября 2010 г. Адрес новости в Интернет: http://abkhasia.kavkaz-uzel.ru/articles/175277/

Ахме́т Ярлыка́пов, старший научный сотрудник Центра этнополитических исследований

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *