Иранские параллели кавказского газавата

ПРАГА, 11 февраля, Caucasus Times — Недавно на нескольких чеченских сайтах была опубликована статья анонимного автора «Эмир и пустота». Она вызвала огромный интерес у тех, кто внимательно следит за происходящим на Северном Кавказе. Автор провел скрупулезный анализ дискуссии между сторонниками эмирата и защитниками ЧРИ и его взгляд на подполье был парадоксален и свеж, текст отличала яркая поэтическая стилистика. Многие считают весьма спорным основной тезис статьи: подполье проходит через неизбежный этап исламской радикализации и отвержения демократии, однако может через какое-то время вернуться к демократическим ценностям. Но здесь есть, что обсуждать, тем более в предложенной автором доброжелательной тональности.
Мы нашли автора статьи «Эмир и пустота». Это молодой ученый-ирановед из России Сергей Давыдов. В новой своей работе он развивает высказанное ранее положение об удивительном сходстве некоторых идеологических параметров исламской революции в Иране и аналогичных процессов на Северном Кавказе.
Иранские параллели кавказского газавата


В эти дни в Иране отмечается очередная годовщина события, обычно именуемого исламской революцией. Ее результатом стало появление на карте мира Исламской Республики Иран. Недавно к числу государств, основывающих свое устройство на принципах шариата, добавился Кавказский эмират (Имарат Кавказ) во главе с Абу Усманом – Доккой Умаровым, заменивший собой непризнанную Чеченскую республику Ичкерия. Пока что он существует по большей части на веб-страницах исламистских сайтов, но процессы и движущие силы, вызвавшие появление обоих образований, представляются весьма схожими и заслуживающими рассмотрения.

Внешне Иран и Северный Кавказ имеют мало общего. Однако при пристальном взгляде на этническую карту Ирана становится ясно, что с точки зрения полиэтничности состава населения это государство ничем не уступает Северному Кавказу. Конечно, в Иране есть основной этнос – персы, которого нет в Северокавказском регионе, однако по примерным подсчетам (в Иране не ведется регистрация граждан по этнической самоидентификации) их доля составляет около 50% . Вторым крупнейшим этносом являются иранские азербайджанцы (тюрки), процентная доля которых доходит до 25. Кроме них в Иране проживают курды, арабы, туркмены и десятки других народностей и племен; большинство населения Ирана двуязычно (национальный язык и фарси). Главным объединяющим фактором для всех этих групп пока выступает ислам, конкретнее — шиизм имамитского толка.

На протяжении XX века иранские азербайджанцы активно участвовали в политической жизни страны, проявляя в разное время различную степень стремления к отделению. После фактического распада иранского государства в 1941 году многие территории страны вышли из-под контроля Тегерана, в 1945 году при активном участии Советского Союза в Иранском Азербайджане было создано де факто независимое государство во главе с Пишевари и Кордари. В конце 1946 года оно было уничтожено укрепившимся иранским правительством.

Иранские историки любят описывать ликующие толпы простых азербайджанцев в Тебризе (столице провинции Восточный Азербайджан), приветствующие правительственные войска. Советские и азербайджанские авторы пишут о тысячах жертв террора жандармерии. По всей видимости, правы обе стороны. Правительство Пишевари – Кордари по многим причинам не пользовалось широкой популярностью у населения. Стоит отметить, что за несколько месяцев до этих событий Пишевари и иранским премьером Кавамом-ос-Салтанэ было подписано соглашение, в котором на основе взаимных уступок урегулировались отношения между Тебризом и Тегераном.
Напрашивающиеся параллели с новейшей историей Ичкерии и договором, подписанным Ельциным и Масхадовым в мае 1997, нуждаются в одной корректировке. Иранское правительство никогда не ставило целью физическое уничтожение какой-либо этнической группы полностью или частично, в Тегеране никому не пришло в голову превратить в руины Тебриз и окрестности или организовать преследования этнических азербайджанцев в масштабах всей страны. Как и в случае Чечни – Ичкерии и других регионов России, сепаратистские движения в Иране были подавлены с разной степенью жестокости, однако ничего подобного массовому уничтожению населения Чечении не наблюдалось.

Место, которое предназначалось азербайджанской (тюркской) этнической группе в возрожденном иранском государстве — империи Мохаммада Резы Пехлеви, мыслившейся ее основателем как «продолжение» державы Ахеменидов и имевшей в силу этого персидский характер, не могло ее удовлетворить. Вскоре в исламском движении Ирана стали заметны фигуры нынешнего лидера исламской революции Хаменеи, аятоллы Шариатмадари, аятоллы Хальхали и других этнических азербайджанцев. Тюркский сегмент среди духовенства всегда был заметен, однако сама активность выходцев из этой этнической группы в общеиранском оппозиционном исламском движении на фоне коматозного состояния азербайджанских националистических партий бросалась в глаза. Многие азербайджанцы усматривали в перестройке иранского государства на принципах шиизма как возможность удовлетворить свои притязания в культурной области (использование тюркского – азербайджанского языка в образовательных учреждениях и СМИ, прекращение навязывания азербайджанцам персидской идентичности), так и возможность объединения с персами в единую полиэтническую нацию на основе шиитского имамитского самосознания. Неудивительно, что первым залпом иранской революции 1978-79 гг. стало восстание в Тебризе в феврале 1978 г.

Основное отличие описанной ситуации от северокавказской состоит в том, что национальные меньшинства Ирана не подвергались той степени силового давления, которая практикуется российскими властями в регионе. Наоборот, правительство Пехлеви осуществляло во всех районах страны широкие социальные программы, способствовало получению иранцами вне зависимости от этнического и социального происхождения качественного образования как в Иране, так и за рубежом. Жесткость и недальновидность режима Владимира Путина работают на значительное ускорение аналогичных процессов религиозной консолидации. Политика Кремля заодно с тотальной коррумпированностью местных властей и социальной неустроенностью молодежи приводит к увеличению рядов подполья. Значительную часть его давно уже составляют нечеченцы. В силу этого исламизация квазигосударственных структур северокавказского сопротивления представляется естественным modus vivendi, снимающим противоречие между этнической формой и полиэтническим содержанием.

Но насколько соответствуют канонам ислама новые принципы государственного строительства, принятые недавно сторонниками Кавказского эмирата и тридцать лет назад группой Хомейни? Не попадаем ли мы в ловушку исламистов, трактуя их с позиций исламоведения? Основные идеи, на которых должна строиться исламская государственность, были изложены в работе Хомейни «Исламская власть: правление законоведа». Вкратце их можно сформулировать так: западные политические системы суть куфр (неверие), чтобы поддержать требуемый исламом уровень общественной справедливости и соответствия шариату принимаемых законов, необходимо, чтобы во главе государства находился богослов-факих, а само духовенство осуществляло политическое руководство.

Эта концепция сразу же встретила резкие возражения со стороны практически всех верховных шиитских авторитетов, включая упомянутого аятоллу Шариатмадари. Дело в том, что основная политическая доктрина шиизма заключается в следующем: в период «гэйбат», «скрытия» двенадцатого имама Мухаммада аль-Махди никакое истинно исламское правление установлено быть не может, именно Махди предстоит водворить в мире справедливость и порядок. До этого речь может идти лишь о такой системе, которая обеспечит шиитам максимальные свободу вероисповедания и защиту общественной безопасности; раньше считалось, что этому критерию соответствует шахское правление, с начала XX века многие представители духовенства принимали участие в демократическом движении, полагая, что парламентаризм идеально отвечает насущным требованиям шиитской общины. К тому же Хомейни по сути никак не обосновывал свою концепцию с точки зрения шариата. И не мудрено: нигде в шариате не описано подобное государственное устройство. Но источник вдохновения имама выявляется очень легко: будучи серьезным специалистом по греческой философии и в частности по Платону, аятолла заимствовал все ключевые принципы замышлявшегося им строя из трактатов «Государство» и «Законы». Вдобавок то, как называли Хомейни, «имам» (раньше этот термин применялся только к двенадцати благочестивым имамам), заставлял многих видеть в нем крайнего еретика, выдающего себя за эманацию Махди.В конце концов многие духовные авторитеты скрепя сердце поддержали Исламскую республику, сочтя ее меньшим злом по сравнению с приходом к власти коммунистов или межэтнической резней.

Если учитывать различия шиитской и суннитской теологий, тезисы Хомейни и «эмиратчиков» представляются схожими. Посмотрим, как доказывают соответствие шариату Кавказского эмирата его сторонники. По примеру Хомейни: никак. Их претензии к Чеченской республике Ичкерия в основном лингвистические: «президент», «республика» и «демократия» суть «тагутные» (сатанинские) и «гяурские» понятия. Но чем с точки зрения исламских канонов лучше «эмир» и «эмират»? Внятного ответа не дается. Также можно указать на то, что при провозглашении эмирата был нарушен фундаментальный для суннитского ислама принцип совещательности при принятии решений, к которому из всех политических систем ближе всего как раз парламентарная демократия. Учреждение эмирата не встретило понимания у большинства чеченских улемов (теологов). Однако некоторые богословы повторяют эволюцию иранских коллег: Шамсуддин Батукаев, поначалу в штыки воспринявший эмират, недавно стал представителем этого государства за рубежом. В последнем интервью он не скрывает, что считает противоречащими шариату некоторые аспекты провозглашения эмирата, но не настолько, чтобы его отвергнуть. Скорее всего, осознав, что идея ичкерийской государственности зашла в тупик, он также предпочел хоть и ущербную с точки зрения исламского права, но все же относительно реальную альтернативу.

Батукаев — не единственный интеллектуал, поддерживающий фундаментализм на Кавказе. В последние годы заметен прилив в салафитское движение весьма образованных людей, таких как покойные Абдузагир Мантаев и Махач Расулов. Подобно хомейнистам в 60 – 70-е годы, кавказские исламисты начинают контролировать умы. К концу 70-х в Иране сложилась интеллектуальная атмосфера, противопоставившая исламскую идею официальному этатизму. И основная заслуга в этом принадлежит отнюдь не Хомейни и даже не боевикам из Организации народных моджахедов, чья террористическая деятельность носила маргинальный характер. Путь для аятоллы проложил Али Шариати, один из крупнейших иранских мыслителей XX века, пытавшийся сочетать левые идеи с шиитским исламом. Интеллектуалами были и основатели Организации народных моджахедов Ханифнежад, Хаккшенас и другие, однако именно благодаря Шариати широкие круги иранских интеллигентов восприняли ислам как политическую и мировоззренческую доктрину. В 60 – 70-е годы в эмиграции были созданы десятки иранских студенческих кружков, где будущие инженеры, политики и офицеры усердно изучали труды теоретиков политического шиизма и шариат. Таким образом интеллектуализированный фундаментализм импортировался в Иран при помощи энтузиастов. Очень похожие процессы наблюдаются и на Северном Кавказе. Мнения северокавказских студентов, обучающихся в Европе, зачастую отличаются крайним ригоризмом, в своей приверженности основным постулатам радикального ислама они идут куда дальше, чем остальные их соотечественники. Не так давно власти Дагестана обещали населению, что по мере того как к управлению республикой придут менеджеры, получившие образование на Западе, коррупция и некомпетентность сойдут на нет. Не исключено, что вместе с этими людьми в Дагестан прибудут и новые вариации салафитской идеологии.

ПРИВЕТ ТЕБЕ, ВЕСНА СВОБОДЫ! Таким логотипом двадцать девять лет назад встретило иранское телевидение новость о крушении династии Пехлеви. Уместен вопрос: как можно было умудриться так поприветствовать режим, обещавший вернуть прогрессивную по восточным меркам страну к эпохе раннего средневековья? Однако в 1979 году в Иране действительно на недолгое время воцарилась атмосфера невиданных до того отсутствия цензуры и либерализма. Только благодаря группировке Хомейни весна эта оказалась короткой, а свобода была задушена в колыбели. Тем не менее даже Хомейни и его окружение не могли полностью игнорировать настрой большинства иранцев: в конституцию декабря 1979 года были включены положения о Меджлисе как высшем законодательном органе, был учрежден пост президента, на бумаге за гражданами были признаны основные политические права, формально подтверждено уважительное отношение исламского государства к религиозным меньшинствам. Вся дальнейшая деятельность лидеров режима свелась к подавлению революции 1978 – 79 годов, которая сама по себе не была исламской.

Кавказский эмират еще не успел стать реальностью, но его новые функционеры уже начинают приспосабливать свою идеологию к принятым в мире стандартам, осторожно поправляя своих руководителей. Если раньше на сайтах «эмиратчиков» о либеральных ценностях говорилось лишь в сатирическом тоне, а иноверцы фигурировали исключительно как «гяуры» («кафиры»), то в последних заявлениях Шамсуддина Батукаева содержатся несколько иные оценки: упоминается о присущих шариатской системе «истинных» общечеловеческих ценностях, уважении личности, говорится о «действительных» правах человека и об обязанности защищать иноверцев.

Однако атмосфера 1978-79 годов в Иране привела к куда более серьезным последствиям, чем дежурные статьи в основном законе. В эти годы на поверхность вышло в течение нескольких десятков лет дремавшее стремление иранских народов создать свободное и демократическое общество. Даже в стихах героев ирано-иракской войны, публиковавшихся на страницах официальной периодики, проскальзывает тень жестокого разочарования в результатах революции. Стоит ли удивляться тому, что среди наиболее радикальных оппозиционеров можно встретить людей, в конце 70-х — начале 80-х входивших в состав руководства самых кровавых органов исламской диктатуры? Первый президент исламской республики Абольхасан Банисадр, брат нынешнего лидера Ирана Хади Хаменеи, внук аятоллы Хомейни Хосейн входят в число наиболее известных противников режима. Руководство исламской республики сталкивается с заметной оппозицией в рядах священнослужителей, примером чему может служить деятельность ходжатольэслама Хади Габэля и аятоллы Хосейна Боруджерди. Речи последнего ничем не отличались от текстов советских правозащитников.

Нет никаких оснований полагать, что некоторые участники северокавказского сопротивления, будь то интеллектуалы или моджахеды, не повторят эволюцию Хади Хаменеи или Банисадра, если и сейчас такие либеральные политики как Муса Темишев солидаризуются с Доккой Умаровым в том, что на нынешнем этапе Кавказский эмират является исторической неизбежностью.

Конечно, приведенные выше аналогии не могут быть абсолютными. Любые параллели страдают неполнотой. События 60 – 70 х годов в Иране можно рассматривать как поединок двух неординарных фигур — Рухоллы Хомейни и Мохаммада Реза-шаха Пехлеви. При самом пристальном рассмотрении ни в рядах северокавказских повстанцев, ни тем более среди российского руководства нельзя найти людей, масштаб личности которых был бы сопоставим с покойными шахом и аятоллой. Однако не исключено их появление в рядах защитников Кавказского эмирата.

Сергей Давыдов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *