Интеграционный проект для Центральной Азии

ПРАГА, 12 июня, Caucasus Times — По итогам официального визита в Казахстан президента соседнего Кыргызстана Курманбека Баккиева 17 апреля 2008 года (до того глава этого государства посещал Астану в 2006 году) состоялось подписание совместного заявления о создании Союза центральноазиатских государств. Напомним, что с этой инициативой лидер Казахстана Нурсултан Назарбаев выступает уже не первый год. В начале марта 2005 года Назарбаев, говоря о внешнеполитических приоритетах Казахстана, заявил: «Предлагаю создать Союз центральноазиатских государств. Договор о вечной дружбе между Казахстаном, Узбекистаном, Кыргызстаном может послужить прочной базой для такого объединения. Я не исключаю и другие страны региона… Нам надо перейти к тесной экономической интеграции, двигаться к общему рынку и общей валюте».

Однако интеграционный проект Назарбаева (а сегодня по части выдвижения проектов подобного рода Казахстан является признанным лидером не только в Центральной Азии, но и в целом в Евразии) встретил сопротивление со стороны главного геополитического конкурента Астаны в регионе Узбекистана. В апреле 2008 года президент Узбекистана Ислам Каримов со всей определенностью сказал: «Говорить о каком-то союзе преждевременно… Хочу заявить об этом раз и навсегда, чтобы, не было никаких спекуляций по этому поводу». Любопытным было и такое «совпадение».

Практически сразу же после заявления Каримова Минюст этого государства нашел систематические нарушения законодательства республики со стороны руководства Казахского культурного центра Узбекистана. В прочем, подобная позиция официального Ташкента была предсказуема. До трагических событий в Андижане в мае 2005 года Каримов сам активно инициировал «объединительные проекты», которые с интересом воспринимались и на Западе. В свое время Узбекистан активно лоббировал проект президента Турции Тургута Озала о формировании Содружества тюркоязычных государств (Каримов даже написал на эту тему отдельную книгу под названием «Туркестан — наш общий дом»). Однако после Андижана началось охлаждение отношений между США, ЕС, НАТО с одной стороны и Узбекистаном с другой.

Узбекистан попал в «черный список» для США и Европейского союза. «Авторитарное государство» перестало рассматриваться, как надежный партнер для Вашингтона и для Брюсселя. Ташкент стал рассматриваться, как новый союзник Кремля. 14 ноября 2005 года президенты Владимир Путин и Ислам Каримов подписали Договор о союзнических отношениях между Россией и Узбекистаном, а в марте 2006 года Ташкент денонсировал в одностороннем порядке Конвенцию стран- участниц ГУУАМ. После Андижана официальный Ташкент занял «оборонительную позицию» и резко охладел к интеграционным проектам. Узбекистан, в частности, не дал добро на присоединение к Парламентской Ассамблее тюркоязычных стран (идее, которую ранее сам активно продвигал).

Таким образом, говорить об успешном продвижении центральноазиатской интеграции сегодня не приходится. Тем паче, что оппонентами являются не просто соседи, а две самые многочисленные (по населению) страны региона, имеющие внешнеполитические амбиции, как внутри Центральной Азии, так и за ее пределами. В 2010 году Казахстан станет председателем в ОБСЕ (этой первый случай, когда бывшая советская республика нарушит монополию ЕС в этой структуре общеевропейской безопасности). Возникает противоречивая ситуация.

С одной стороны в отличие от Южного Кавказа центральноазиатские республики бывшего Советского Союза продемонстрировали высокую устойчивость. Пожалуй, единственным исключением из этого ряда был Таджикистан, где переход к независимости оказался зарифмованным с пятилетней гражданской войной (1992-1997 гг.). Следствием гражданской войны в этой республике стало огромное количество жертв (по неофициальным оценкам до 100 тыс. человек), а также архаизация всей политической и социальной жизни. Что же касается других государств региона, то, несмотря на высокий конфликтный потенциал (проблемы узбекско-таджикских, казахстанско-узбекских отношений, ситуация на Юге Киргизии, рост исламского радикализма), Центральной Азии удалось избежать повторения кавказских сценариев. Здесь не было межгосударственных столкновений, как в случае с Арменией и Азербайджаном. Не возникали и де-факто образования (к таковым, конечно же, нельзя отнести многочисленные «серые зоны» Центральной Азии, хотя бы ту же Ферганскую долину). Внутриполитическая ситуация в Казахстане является едва ли не примером стабильности для всего СНГ. Бывшие республики советской Средней Азии и Казахстан являются членами таких интеграционных проектов, как ОДКБ и ШОС (который некоторые эксперты уже успели окрестить «азиатским НАТО»). Все страны региона имеют общий вызов в виде «афганской угрозы».

После 11 сентября 2001 года США начали военную операцию в Афганистане (а также запустили проект по «демократизации “Большого Ближнего Востока»). Эта операция стала началом активного военно- политического освоения Центральной Азии американцами (открытие авиабазы «Ганси», которая возникла в международном аэропорту Киргизии «Манас», в пригороде Бишкека и авиабазы, размещенная по мандату НАТО в Ханабаде, Узбекистан). Другой вопрос, насколько “демократизация” Афганистана оказалась эффективным средством для решения этой задачи. Сегодня уже очевидно, что американцы не смогли ни остановить террористический девятый вал, ни разгромить структуру “Талибана”, ни побороть наркотическую угрозу. 20 % всего героина производится именно на территории Афганистана. 90 тыс. га афганской земли предназначается для производства наркотиков, а доход наркобаронов измеряется в 1 млрд долл. И эти данные сообщают эксперты ООН. Рост производства наркотиков также очевиден. В 2003 году он составил 3, 6 тонн, в 2004 году- 4, 2 тонн. В 2005 году на международной конференции по Афганистану эту тенденцию озвучил и сам президент этого государства Хамид Карзай. Последствия подобной «демократизации» объективно работают на сближение позиций государств Центральной Азии.

С другой стороны элиты Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Туркмении и Таджикистана до сих пор пребывают в плену «воображаемой географии» (имперской по своей сути). Ведь и советская Средняя Азия, и американский проект (не только «Большой Ближний Восток», но и «Большая Центральная Азия» Фредерика Старра, в которую включается также и Афганистан) являются, по сути своей, политико-географическими конструкциями, созданными для удобства геополитического планирования и управления. Подобный подход мы наблюдаем и в других точках планеты, когда разные (по этническому, конфессиональному составу и политическим устремлениям) страны объединяются в некие макрорегионы, для которых предлагаются общие схемы, рецепты, «объединительные проекты» (Балканы, Южный Кавказ, Ближний Восток). Та же Центральная Азия без всяких серьезных оснований получила определение со стороны Збигнева Бжезинского, как «евразийские Балканы». При этом отбрасываются такие сюжеты, как национальный эгоизм политических элит, разные ценностные установки и государственные интересы внешне близких и похожих стран макрорегиона.

Во-первых, все государства Центральной Азии сегодня являются территорией конкуренции за ресурсы между крупными мировыми акторами. В этой связи и демократия, и другие ценностные принципы нередко приносятся в жертву «реальной политике». В отношении того же Туркменистана интересы Запада предельно открыты. Эта страна, несмотря на доминирующий там авторитаризм (который в целом сохраняется и после смерти Сапармурата Ниязова и прихода к власти Гурбангулы Бурдымухамедова), рассматривается как альтернативный поставщик «голубого топлива» в обход России и, следовательно, как инструмент борьбы с российским «энергетическим империализмом». Схожим образом, рассматривается и Казахстан (в апреле нынешнего года Сенат этого государства проголосовал за присоединение к проекту Баку-Тбилиси-Джейхан). Отсюда и гораздо меньшая строгость по отношению к демократическим стандартам в Астане (вспоминается в этой связи визит в Казахстан вице-президента США Ричарда Чейни 2006 года сразу же после произнесения «виьнюсской речи» с критикой авторитарной путинской России). По справедливому замечанию политолога и журналиста Теймура Атаева, «на фоне этой борьбы мировых держав за центральноазиатские недра, каждое из «сырьевых» государств пытается продемонстрировать свою геополитическую значимость». И здесь интеграция гораздо менее важна, чем национальный эгоизм.

Но не менее важно здесь и «во-вторых». Речь идет о внешнеполитических взаимоотношениях стран Центральной Азии с ведущими мировыми игроками. И для России, и для США Центральная Азия — это естественный рубеж для «экспорта Афганистана» за пределы собственного этого государства. В отличие от топливно-энергетической темы вопросы безопасности сближают ведущих мировых игроков и объективно могут работать на пользу и для интеграционных проектов. В отличие от Южного Кавказа российский истеблишмент дал согласие на проникновение американцев в регион, поскольку в данном случае США оказались готовы к тому, чтобы сдерживать «экспорт Афганистана» в Центральную Азию в частности, и в СНГ вообще. Напомним, что «Талибан», находясь у власти в Кабуле, признал независимость Чеченской Республики Ичкерия. Между тем, именно в 2000-е гг. обозначились четкие различие в подходах к развитию Центральной Азии между РФ и США. Для Москвы оказывается неприемлемой «демократизация» центральноазиатских государств извне. По словам заместителя министра иностранных дел РФ Григория Карасина (курирующего взаимоотношения с государствами постсоветского пространства и высказавшего приводимую ниже оценку вскоре после андижанских событий), «мы вовсе не считаем, что у других международных игроков не может быть своих специфических интересов к государствам СНГ…Но мы не можем согласиться с методами насильственной “демократизации” всего постсоветского пространства, будь то цветные революции или информационно-политическое давление на действующую власть). В 2000-е гг. Центральная Азия стала точкой сближения геополитических интересов России и КНР России. Этому способствовали и андижанские события, и отдаление РФ от США после иракской кампании 2003, и общее неприятие Москвой и Пекином проектов по созданию «демократических» «Большого Ближнего Востока» и «Большой Центральной Азии».

В-третьих, у всех центральноазиатских государств есть собственные внешнеполитические приоритеты (не только в контексте «большой игры). Для Казахстана европейский вектор гораздо важнее, чем кооперация с США по Афганистану. На открытии Евразийского медиафорума (прошел в Алма-Ате 24-25 мая 2008 года) президент Казахстана Нурсултан Назарбаев заявил, что ведомое им государство намерено предложить членам ОБСЕ «Дорожную карту» «укрепления межэтнического и межконфессионального согласия». По мнению казахстанского лидера, такая карта необходима для «разрешения ситуация во многих постконфликтных обществах на обширном евразийском пространстве». С точки зрения Назарбаева, «все наши усилия и весь наш опыт свидетельствует об одном — диалог между культурами и цивилизациями не только нужен, но и возможен. Только таким образом могут быть преодолены разрушительные стереотипы, выставляющие обе стороны в образе противников». На форуме прозвучали и другие не менее важные тезисы. По словам Назарбаева уже сегодня Казахстан разрабатывает повестку дня будущего председательства в ОБСЕ, а также специальную программу «Путь в Европу». Эта программа нацелена на углубление интеграции с ЕС по всем азимутам (энергетика, транспорт, развитие науки и образования). В феврале 2008 г. Казахстан приступил к строительству участка международного автомобильного коридора «Западная Европа — Западный Китай» (8445 км, в т.ч. по Казахстану — 2787 км).

Для Узбекистана гораздо важнее не Европа, а Афганистан. В этом плане партнерство с Россией стало в последние годы способом преодоления отнюдь не блестящей «изоляции», наступившей в 2005 году. Однако в 2008 году Ислам Каримов совершил несколько шагов навстречу НАТО и США (он посетил впервые после Андижана брюссельский саммит НАТО) и предложил подключить Североатлантический Альянс в внутриафганскому урегулирования (наряду с РФ и США).

Для Туркменистана «каспийский вопрос» и (транскаспийские отношения) наиболее актуален. Со сменой власти в Туркменистане (с приходом нового президента Гурбангулы Бердымухмедова) в отношениях Баку и Ашхабада (нарушенных еще в начале 1990-х гг.) наступило «потепление». Вот как описывает «новый курс» Бердымухамедова Бакинский политолог Ровшан Ибрагимов: «Прагматичный лидер с первых дней занялся поиском альтернативных путей экспорта природного газа. Одним приоритетных направлений является западное. Через Каспийское море в Азербайджан и далее в Грузию и Турцию по газовому трубопроводу Баку-Тбилиси-Эрзурум». В мае 2007 года глава МИД Азебайджана Эльмар Мамедьяров совершил визит в Ашхабад, где встретился с главой туркменского государства. Этот визит некоторые азербайджанские СМИ поспешили назвать «прорывом в международных отношениях». Как бы то ни было, именно тогда Мамедьяров предложил президенту Туркменистана создать совместную межправительственную комиссию по расширению сотрудничества, а Бердымухаммедов в свою очередь эту идею поддержал. Тогда же состоялись переговоры глав МИД двух государств. Именно с этого времени лейтмотивом официальных заявлений с двух сторон стал тезис, что «по статусу Каспия достигнуто сближение позиций». За «истекший период» прошло несколько встреч президентов двух государств. После обоюдных визитов межправительственных комиссий удалось договориться о погашении «газового» долга Азербайджана Туркменистану. После этого решения туркменское посольство в Баку фактически в полном объеме возобновило свою работу.

Следовательно, сегодня у объединительных проектов в Центральной Азии существует много объективных и субъективных препятствий. Как бы удобно ни было описывать регион как единое целое, в реальности до единства еще далеко. Национальные интересы (и национальный эгоизм), разные приоритеты и разные векторы внешнего давления и вмешательства диктуют бывшим среднеазиатским республикам бывшего СССР свои правила поведения. На все это накладываются и трудности перехода от советской модели к национальной государственности (с сопровождающими этот процесс национализмом, религиозным радикализмом и просто формированием новых идентичностей). В любом случае геополитическая значимость Центральной Азии и, если угодно, ее «капитализация» растет день ото дня. Такой рост и помогает, и одновременно препятствует» «вечным союзам» в регионе. Между тем, и для полноценной «Большой игры» у «великих мира сего» нет, прежде всего, идеологических ресурсов. Следовательно, транзит Центральной Азии и сложный поиск региональной идентичности будет продолжен. Надеяться же на завершение этого процесса в ближайшее время не приходится.

Алексей Лиманов, специально для Caucasus Times

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *