Грузия: внутренний пейзаж после битвы

ПРАГА, 22 октября, Caucasus Times — (Автор- Сергей Маркедонов — заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук)
События пятидневной войны без всякого преувеличения превратили ситуацию вокруг Грузии в один из центральных вопросов международной повестки дня. Однако следует отметить, что интерес к тому, что происходит вокруг Грузии, несоизмерим с интересом к тому, что происходит внутри этой страны. Грузия воспринимается исключительно, как территория, имеющая геополитическое значение для России, стран Запада. При этом внутриполитическая динамика снова оказывается вне фокуса должного внимания. Между тем без ответов остаются не просто важные, а ключевые вопросы. Каковы экономические и социальные издержки «пятидневной войны»? Стала ли попытка Михаила Саакашвили «установить конституционный порядок в Цхинвальском регионе» началом серьезного переосмысления политического курса третьего президента Грузии? Какова активность оппозиции (или напротив, каковы причины ее пассивности)? Как отвечают ведущие грузинские политические деятели на извечные вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?»

Во-первых, необходимо признать, что «пятидневная война» имела катастрофические последствия для Грузии, и, прежде всего, для ее экономики. Сегодня по разным оценкам Грузия понесла потери, сопоставимые с несколькими годами повышенного бюджетного финансирования силовых структур. До 2008 года официальный Тбилиси активно готовился к тому, чтобы силовым способом «собрать грузинские земли». В 2004-2007 гг. военный бюджет этой небольшой страны вырос почти в четыре раза. В 2007 году на военные нужды было выделено 300 миллионов американских долларов. И это, не считая расходы на министерство внутренних дел, на которое также возлагались задачи по поддержке политики «собирания земель». В 2007 году они составили более 100 миллионов долларов США. По справедливому замечанию Леонида Григорьева и Марселя Салихова, «не надо доказывать, что для экономики Грузии подготовка к войне была огромным отвлечением средств от развития — можно только догадываться, что удалось бы построить на эти средства. Во всяком случае, возрождения курортов в Аджарии так и не произошло, и поток туристов так и не повернул из Турции в Грузию. Экспорт растет крайне медленно, про экономику услуг, как в Центральной и Восточной Европе, пока не слышно».

Неудачные военные действия лишь усугубили нагрузку на плечи, как Грузинского государства, так и его граждан. В перспективе, скорее всего, отток капитала из страны. Добавим сюда и опасности инфляции. Таким образом, главные достижения периода президентства Михаила Саакашвили (относительное благополучие населения по сравнению с временами Эдуарда Шеварднадзе и «укрепление армии») оказались под угрозой.
Социальные издержки от войны также велики. В 2008 году грузинская община Южной Осетии (как в 1993 году грузинская община в Абхазии) была изгнана из мест своего прежнего проживания. Сегодня в грузинских СМИ озвучивается цифра в 100 тыс. человек. Скорее всего, это снова (как и в случае с Абхазией) пропагандистское преувеличение. Напомним, что Михаил Саакашвили договорился до того, что назвал цифру беженцев из Абхазии в 500 тыс. человек. И это притом, что все население, включая грузинскую общину, составляло до войны 525 тыс. человек, а по данным самого Тбилиси в Галльский район Абхазии вернулось к началу 2000-х гг. 55 тыс. человек. До первой грузино-осетинской войны 1991-1992 гг. в Южной Осетии проживало 28, 5 тыс. грузин (и порядка 63, 2 тыс. осетин). Даже если признать, что вся численность грузинской общины сохранилась до 2008 года в неизменном состоянии, то это никак не равняется 100 тыс. человек, хотя возможно грузинские источники прибавляют к этой цифре тех, кто покинул Гори, Поти или Сенаки. Но даже в этом случае цифра 100 тыс. человек не набирается. Но заметим, что для маленькой Грузии и 30 тыс. человек – огромнейшая социальная нагрузка. Особенно, если принять во внимание тот факт, что беженцы из Абхазии до сих пор не устроены подобающим образом, реально существует проблема их адаптации и интеграции во внутренних областях Грузии. Даже для намного более крупной по территории и обеспеченной (по финансовым возможностям) России 30 тыс. беженцев из Южной Осетии стали сегодня серьезной миграционной нагрузкой.

Если же говорить о политике, то российский военный фактор (и само российское вмешательство в дела в Южной Осетии, временный контроль РФ над собственно грузинскими городами и населенными пунктами и связанные с ним эксцессы вроде вспарывания банкоматов) консолидировали грузинский истеблишмент. Вчерашние противники или оппоненты на время прекратили споры по внутриполитической проблематике. Все это, безусловно, упростило политическую повестку дня Грузии. Фактически ее единственным вопросом осталось противостояние внешнему фактору. На патриотические темы высказались все. И экс-спикер национального парламента Нино Бурджанадзе (которая не преминула сообщить, что ее муж и сын принимали участие в военных действиях в Цхинвали). И опальный министр обороны Ираклий Окруашвили (даже выразивший готовность добровольцем пойти на фронт). Грузинская оппозиция 13 августа 2008 года объявила мораторий на критику президента и правительства по внутриполитическим вопросам (его поддержали «Новые правые», лейбористы и республиканцы, выступавшие еще недавно с жесткой критикой Саакашвили). А несколько дней спустя, 18 августа 2008 года лидеры партии «Новые правые» и Республиканской партии соответственно Давид Гамкрелидзе и Давид Усупашвили приняли Обращение к главам государств и правительств стран-членов НАТО. В тексте Обращения оба лидера подчеркнули, что, являясь оппозиционными политиками и критикуя нынешнюю грузинскую власть за недостаток демократии, они являются сторонниками евро-атлантических ценностей, выступают против оккупации Грузии российской армией. Однако по мере того, как российские военные выходили из буферных зон вокруг Абхазии и Южной Осетии (9 октября такой вывод был завершен), оппозиционеры возвращались к привычной своей роли. В сентябре 2008 года глава республиканцев Давид Усупашвили даже выступил с критикой США за одностороннюю поддержку грузинского президента (чем не преминули воспользоваться его оппоненты, упрекнув в поддержке действий России). По мнению другого представителя республиканцев Давида Бердзенишвили (октябрь 2008 года), «Саакашвили нужно покровительство Запада, но он не стремится утвердить западную систему ценностей. Сохраняется полуавторитарная модель правления. В этом смысле она не очень отличается от российской. Некоторые даже сравнивают Саакашвили с российским премьером Владимиром Путиным. Оба в начале президентства поставили цель – достижение территориальной целостности и установление конституционного порядка на всей территории страны. Но если Путин в этом преуспел, то Саакашвили, как показали августовские события, нет. Как оказалось, Саакашвили гораздо слабее, чем думали даже в России».

Но, пожалуй, оппозиционным «хитом» стало открытое публичное выступление против Саакашвили его вчера еще ближайшего соратника Нино Бурджанадзе. В начале октября 2008 года она сформулировала свои «43 вопроса» к действующей власти. Фактически эти 43 вопроса Бурджанадзе можно считать ее первой серьезной заявкой на возвращение в «большую политику». Раньше экс-спикер парламента демонстрировала, главным образом, свое эстетическое расхождение с действующей властью. Она стремилась не делать резких обвинений и не подвергать команду Михаила Саакашвили жесткой критике. В эфире грузинского Общественного телевидения 17 июня 2008 года она заявила, что создает фонд «За демократическое развитие», который будет изучать политическую ситуацию в Грузии. «В Грузии политики в основном говорят о проблемах и последствиях, однако никто не пытается изучить причины. Наш фонд будет заниматься именно изучением причин». 21 июня 2008 года в очередном интервью экс-спикер грузинского парламента заявила, что более не является членом команды Михаила Саакашвили. «Я реально ушла из той команды тогда, когда сделала заявление о том, что уже не являюсь номером первым в ее избирательном списке. Хотя я, естественно, и исполняла свои обязанности председателя парламента до истечения срока». Впрочем, между этими заявлениями и началом октября пролегла, как кажется теперь, дистанция огромного размера. После «пятидневной войны» Грузия утратила Южную Осетию и Абхазию. Две эти автономии перешли в разряд частично признанных образований, а стратегические союзники Тбилиси не смогли помешать такому развитию событий. На внутренней ситуации в Грузии пока это не слишком отразилось. Михаил Саакашвили сегодня не сталкивается с серьезной структурированной оппозицией. Патриотический дискурс остается ведущим в этой стране (а после признания двух бывших грузинских автономий он еще более усилился). Играть с Саакашвили на этом поле трудно. Но, похоже, что его вчерашний соратник, один из символов «революции роз» решился выбрать этот путь.

Однако «43 вопроса» Бурджанадзе интересны тем, что там нет фактически никакой рефлексии относительно правильности избранного Тбилиси государственного строительства. В центре внимания- военные вопросы (будь то начало «пятидневной войны», ее итоги, причины поражения и ответственность виновных). «Почему председатель парламента Давид Бакрадзе призывал население западногрузинских районов обороняться от агрессоров всеми подручными средствами, когда войскам был отдан приказ не оказывать сопротивления? Почему не был создан оборонительный рубеж на реке Ингури, разделяющей Грузию и Абхазию, и российские войска беспрепятственно вошли на территорию западной Грузии из Абхазии? Почему всеми силами был атакован именно город Цхинвали, а не Рокский тоннель, соединяющий Южную Осетию с Россией?» Увы, нет вопросов другого типа: «Правильно ли было атаковать своих собственных граждан в Цхинвали с использованием реактивной артиллерии?», «Нужно ли было создавать альтернативное правительство Санакоева и отметать переговоры с Кокойты?» «Стоило ли нарушать Дагомысские и Московские соглашения?» «Почему, в конце концов, с осетинами и абхазами не говорили, как с равными, считая их «пешками Кремля»?» Через вопросы Бурджанадзе красной нитью проходит сожаление, что «не додавили», «не добили врага», не сумели учесть военную силу России. Экс-спикер парламента Грузии искренне считает, что если бы Москва смолчала, то и проблемы Южной Осетии и Абхазии были бы с легкостью решены. С населением или без него, неважно. Такая постановка вопроса вообще не принимается в расчет лидерами «розовой революции». Естественно, и Саакашвили, и Бурджанадзе разделяют мнение, что «пятидневная война»- это российская провокация, на которую Грузия поддалась. Сколько же раз она на провокации поддавалась? В Южной Осетии в 1991 и в 2004 гг. в Абхазии в 1992, 1998, 2001 гг..! Таким образом, главная причина для критики Саакашвили — это его военная (даже не политическая) неэффективность. Отсюда все надежды на то, что с приходом к власти Нино Бурджанадзе политика Грузии станет респектабельной, выглядят не слишком обоснованными.

Вообще же бросается в глаза то, что немногие политики в Грузии упрекают Саакашвили именно за сам факт начала военных действий в Южной Осетии. Пожалуй, только экс-депутат, оппозиционер Ивлиан Хаиндрава «прошелся» по полководческим комплексам грузинского президента: «О главнокомандующем и говорить нечего – он, видно, не наигрался в детстве в солдатиков. Это ведь несчастье, что в жертву подростковому комплексу главнокомандующего принесены жизнь и здоровье тысяч людей». Большинство же грузинских политиков увидели недостатки действующего режима не в том, что он решился на использование силы, в том, что эта сила была неэффективно использована. Жесткой критике Саакашвили подверг Ираклий Окруашвили. В своем интервью газете «Квирис Палитра» он заявил: «Операция началась совершенно без подготовки. Теперь, как минимум на 10-15 лет отодвинулась перспектива возвращения Абхазии и Южной Осетии». Так и хочется на месте журналиста спросить батони Ираклия: «А разве не Ваши обещания встретить Новый год в Цхинвали отталкивали Южную Осетию от Грузии?» «А разве не Вы, находясь на посту министра внутренних дел, штурмовали село Тлиакана в 2004 году и лично повинны в гибели осетинского населения?» «Разве не Вы собственными руками этот конфликт размораживали?»

«Миша и его министры поиграли в войну, разрушив страну», — заявил Ираклий Окруашвили. А если бы эти министры войну выиграли? Чтобы тогда говорил Окурашвили и другие грузинские политики? Выдали ему карт-бланш победителю на «зачистку» внутриполитического пространства? Оправдали бы его методы работы с оппозицией? Какова была бы тогда цена вопроса? Думается, что война была проиграна Саакашвили не 8-го и не 13-го августа 2008 года. Сражение за души осетин и абхазов он проиграл 4 года назад. При всех катастрофических издержках российской операции в Чечне (о чем автор этих строк писал не единожды) выходцы из самой проблемной российской республики охотно осваивают Москву и Петербург, а также поднимают флаг РФ во время спортивных успехов на Олимпиаде. Представляете себе абхазского или осетинского спортсмена, защищающего цвета грузинской сборной? Как говорится, ответ очевиден. Но насколько он очевиден для грузинской власти и оппозиции, покажет время.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *