Дитер Боден о трудностях мирного процесса на Южном Кавказе

ВАШИНГТОН,  24 октября, Caucasus Times –       Дитер Боден (Dieter Boden) — германский дипломат. В разные годы работал в центральном аппарате МИД ФРГ, а также в Генеральном консульстве ФРГ в Ленинграде. В 1989-1992 гг. был заместителем руководителя делегации ФРГ на переговорах по сокращению обычных вооружений в Европе. В 1995-1996 гг. руководил миссией ОБСЕ в Грузии. В 1999-2002 гг. был Специальным представителем Генерального секретаря ООН в Грузии.

 

 

 

Интервью с Дитером Боденом подготовлено для Caucasus Times Сергеем Маркедоновым, приглашенным научным сотрудником Центра стратегических и международных исследований, кандидатом исторических наук (Вашингтон, США).

 

 

 

       1.

 

       С.М.: В этом году отмечается 10 лет с того момента, как Вы подготовили свои предложения по урегулированию грузино-абхазского конфликта, известные теперь, как «план Бодена»[1]. Сегодня, через 10 лет, что Вы считаете в Вашей инициативе актуальной? А что, на Ваш взгляд, не прошло проверку временем? Что и сегодня Вы бы согласились включить в новый «план Бодена»?

 

 

 

       Д.Б.: Прежде чем начать ответ на Ваш вопрос, позвольте прояснить ситуацию вокруг широко распространенного заблуждения. В 2001 году документ «О разграничении полномочий между Сухуми и Тбилиси», который я разработал вместе с моей ооновской командой, не предполагал каких-либо готовых решений для грузино-абхазского конфликта. Его цель заключалась, скорее, в приглашении двух сторон конфликта сесть за стол переговоров и договориться об условиях для мирного урегулирования. Тем не менее, Документ предусматривал одно важное условие, изложенное в статье 2 «Абхазия -суверенное правовое  образование в составе Грузии». Ответственность за дальнейшие действия по реализации Документа была четко возложена на грузинскую и абхазскую стороны с вовлечением ООН, как модератора потенциальных переговоров и «Группы друзей Генсека ООН» (Франция, Германия, Россия, Великобритания, США) для облегчения всего процесса[2].

 

 

 

Но в те дни ни абхазская, ни грузинская сторона оказались не готовыми использовать возможность, которая была у них в руках. Это было связано с отсутствием политической воли и нежеланием достигать компромиссы. Абхазская сторона была непреклонна в своем отказе от любого решения «в рамках государства Грузия», грузины же были слишком уверены в себе, чтобы принять любой «суверенитет» Абхазии в рамках их государства, полагая, что время будет работать на них, в результате чего они добьются решения на более выгодных для них условиях.

 

 

 

Сегодня есть те, кто выступает за реактивацию Документа. Они игнорируют тот факт, что любая схематическая реактивация мало реалистична. В принципе Россия оставила ту концепцию 2001 года, которая опиралась на принцип территориальной целостности Грузии. Признание Россией независимости Абхазии и Южной Осетии после событий августа 2008 года изменило правила игры. Но РФ остается ключевым игроком в регионе, и решение без кооперации с ней трудно себе представить. Несмотря на односторонний акт о признании независимости Абхазии Россией конфликт никоим образом нельзя считать разрешенным. Очень заметно, что регион по-прежнему заражен нестабильностью, которая может вылиться в напряженность и даже в военные акции в любой момент. Об этом свидетельствует наращивание мощного военного потенциала вдоль административных границ в Грузии, что вызывает законную и обоснованную озабоченность. Поэтому задача разрешения конфликта остается неизменной и по сегодняшний день: работать в ходе переговоров для всеобъемлющего решения, в котором все стороны конфликта, включая и основных региональных игроков, принимают участие. Независимо от того, «незавершенный» Документ 2001 года, либо его модифицированная версия могут снова сыграть роль в этом контексте, которую еще предстоит выяснить.

 

 

 

     2.

 

     С.М.: Вы работали в качестве спецпредставителя Генсека ООН в Грузии, занимались урегулированием грузино-абхазского конфликта. Сегодня ооновская миссия на территории Абхазии не действует. Она свернута. На Ваш взгляд, что в деятельности миссии было успешным? И что нужно сделать для того, чтобы присутствие ООН в республике было бы восстановлено? Какие механизмы для этого нужно включить?

 

 

 

     Д.Б.: Моя функция в качестве Специального представителя Генерального секретаря ООН в Грузии и главы Миссии ООН по наблюдению в Грузии (МООННГ)[3] подразумевала многообразие задач. В первую очередь, наблюдение за линией прекращения огня  на административной границе между Абхазией и Грузией вдоль реки Ингури. И в то же время, работа над всеобъемлющим политическим урегулированием конфликта. Это включало содействие процессу мирной трансформации конфликта путем укрепления мер доверия и восстановления контактов между людьми на всех уровнях. Это была непростая, требующая большого объема времени и часто расстраивающая задача. Но были и некоторые   вдохновляющие достижения, например Ялтинская конференция по мерам укрепления  доверия в марте 2001 года под эгидой ООН, где представители гражданского общества с обеих сторон, в том числе из университетов, средств массовой информации, учреждений культуры договорились о конкретных мерах взаимодействия[4].

 

Или визит представителей НПО из Абхазии в Тбилиси, который был сделан по приглашению МООННГ осенью 2000 года.

 

 

 

Закрытие Миссии ООН после августовской войны 2008 года была контрпродуктивной мерой, потому что оно оставило нам ситуацию, характеризующуюся увеличением концентрации военной силы вдоль административной границы на реке Ингури при отсутствии адекватного международного мониторинга. За исключением Миссии европейских наблюдателей, действующей с одной стороны разделительной линии. Что же касается политической арены, то Женевский мирный процесс стопорится, но в самой зоне конфликта нет международного медиатора, который помог бы оживить его. Восстановление миссии ООН в самом регионе было бы в интересах всех сторон. Думаю, что следует оказывать поддержку всем инициативам, нацеленным на продвижение этой цели.

 

 

 

3.

 

     С.М.: Вы — редкий пример дипломата, который успел поработать в двух конфликтах на территории Грузии. Помимо работы по ооновской линии, Вы участвовали в деятельности Миссии ОБСЕ в Южной Осетии. Фактически мой вопрос продолжает предыдущий[5]. Что в деятельности миссии было успешным, а что ошибочным. И как добиться того, чтобы присутствие ОБСЕ в конфликтном регионе было бы восстановлено? Не могу не спросить Вас и об отношении к позиции России: нужно 2 отдельных миссии в Южной Осетии и в Грузии.

 

 

 

Д.Б.: В качестве главы миссии ОБСЕ в Грузии в 1995/96 году я руководствовался в своей работе двойным  мандатом: посредничество в политическом решении конфликта между Грузией и Южной Осетией и наблюдение за линией прекращения огня с помощью международного контингента военных наблюдателей. Это было время, когда люди по обе стороны линии прекращения огня были еще очень сильно травмированы этнической войной, которая завершилась всего 3 года тому назад. Исторически отношения между грузинами и осетинами были не столь антагонистическими, чем между грузинами и абхазами. Поэтому Миссия могла полагаться на длительный период дружественных отношений между двумя этническими группами. И мы многого достигли в плане восстановление доверия между ними.  Исторические связи были восстановлены поверх линий прекращения огня, и семейные контакты возобновились. Постепенно границы стали все более и более прозрачными. В конце 1990-х годов даже автобусы между Тбилиси и Цхинвали начали ходить снова. Все это подготовило хорошую основу для концепции мирного урегулирования, так называемого Баденского документа 2000 года, в котором излагались решения по ключевым проблемам конфликта[6]. К сожалению, он не был реализован на практике.

 

 

 

После 2008 года работа по разрешению конфликта было необходимо начинать фактически с нуля. В наши дни снова первостепенной задачей стало  обеспечение хрупкого мира вдоль существующих линий прекращения огня. Но строительство мер доверия, которое является основой для любого политического решения не менее важно. По двум этим аспектам миссия ОБСЕ могла бы быть весьма полезна. Для этой цели поддержка России имеет решающее значение. России нужно выбрать: либо действовать в одиночку, либо совместно в рамках мирных усилий, предпринимаемых международным сообществом. Конечно, ЕС также может сыграть полезную роль, особенно своими военными наблюдателями, которые работают вдоль линий прекращения огня после войны 2008 года[7]. В настоящее время они имеет возможность работать только на одной стороне этих линий. Расширение их мандата с включением Южной Осетии и Абхазии должно стать императивом для дальнейшей миротворческой работы. Имея богатый опыт урегулирования конфликтов, ЕС может эффективно выполнять различные задачи в гражданских секторах, особенно в укреплении мер взаимного доверия.

 

 

 

        4.

 

        С.М.: Вы наверняка обращались к анализу ситуации в Нагорном Карабахе. Сегодня там царит хрупкий мир, основанный на балансе сил конфликтующих сторон. Посреднические миссии не слишком успешны. Что ждет эту остуженную «горячую точку» в ближайшем будущем?

 

 

 

Д.Б.: Если мы посмотрим на «горячие точки» на Южном Кавказе, то нагорно-карабахский конфликт будет занимать среди них особое место. Начиная с Соглашения о прекращении огня  1994 года, там почти нет прогресса в процессе разрешения конфликта. Сегодня ситуация на линии прекращения огня является крайне неустойчивой. Она напоминает первую мировую войну, в которой  вооруженные силы противников располагались друг против друга в укрепленных траншеях. Между тем, есть и случаи гибели солдат, по 30 человек каждый год. Продолжается гонка вооружений между Арменией и Азербайджаном. Война, как вариант не исключается в воинственных речах, которые мы слышим от политических лидеров обеих сторон. Но любая новая напряженность может легко привести к столкновению региональных держав и к полномасштабной войне. В такой ситуации срочно необходимы новые усилия по урегулированию конфликта. Они могли бы быть основаны на хорошо известных «Базовых принципах», разработанных в 2009 году[8]. Настало время, чтобы обе стороны формально одобрили бы их, чтобы начать серьезную работу по достижению мира. Существует острая необходимость укрепления мер доверия, особенно вдоль линий соприкосновения сторон, чтобы избежать военной конфронтации. ОБСЕ и в особенности Минской группе следует  энергично использовать свой мандат посредника в этом плане[9]. России, которая в последние годы предприняла мирные  инициативы на президентском уровне, следует интенсифицировать свои усилия[10]. И, наконец, там, кажется, есть место и для расширения роли ЕС. В своей политической Стратегии (декабрь 2003 года) ЕС объявил, что намерен «предпринять более сильный и активный интерес к проблемам Южного Кавказа». В случае с нагорно-карабахским конфликтом влияние до сих пор было минимальным. Определенно ЕС должны чувствовать необходимость сделать еще больше.

 

 

 

        5.

 

        С.М.: Вы давно и хорошо знаете Россию и российскую культуру. Сегодня самым острым внутриполитическим вопросом для страны является Северный Кавказ. Насколько происходящее там беспокоит европейские дипломатические круги, политический класс Германии? Какие бы рекомендации Вы могли адресовать руководству РФ, общественникам относительно северокавказской проблематики?

 

 

 

         Д.Б.: Если давать какие-то политические советы по Северному Кавказу для политического руководства России, то это не ко мне. Но очевидно, что происходящее в регионе вызывает  серьезную озабоченность не только для европейцев. Из года в год мы являемся свидетелями эскалации насилия, которое оказывает дестабилизирующее воздействие не только в самом регионе, но и за его пределами. Корни этих проблем, очевидно, в социально-экономической ситуации на Северном Кавказе, который кажется самым отсталым регионов в РФ. Скорее всего, именно в этой точке следует искать и истоки для решения проблемы. Что касается Германии, то  Северный Кавказ находится далеко не в фокусе ее политических интересов. И это также связано с отсутствием солидной фактической информации о положении дел там. Улучшение нашей информационной базы могло бы стать первым шагом для расширения интереса. Это могло бы быть применено и в отношении к Европейскому Союзу, который проявлял заинтересованность в ситуации на Северном Кавказе. Но вопрос также следует поставить и другим образом: «Готова ли Российская Федерация на самом деле к тому, чтобы ЕС и отдельные страны — члены Союза проявляли интерес к этому региону?»

 

 

 

Примечания:

 

 

 

 

[1] «Основные принципы распределения полномочий между Тбилиси и Сухуми» («план Бодена») включали в себя 8 пунктов.  План исходил из принципа территориальной целостности Грузии. Так пункт первый гласил: «Грузия —  суверенное правовое государство. Границы Государства Грузия по состоянию 21 декабря 1991 года не могут быть изменены иначе, чем в соответствии с Конституцией Государства Грузия». Пункт третий предполагал, что  «Разделение полномочий между Тбилиси и Сухуми определяется федеративным договором, который имеет силу Конституционного закона. Абхазия и государство Грузия добровольно соблюдают положения федеративного договора».

[2] «Группа друзей Генерального секретаря ООН по Грузии»  была учреждена в 1994 году.

[3] Миссия ООН по наблюдению в Грузии (МООННГ) была учреждена 24 августа 1993 года резолюцией 858 (1993) Совета Безопасности для проверки выполнения соглашения о прекращении огня от 27 июля 1993 года, заключенного между правительством Грузии и де-факто властями Абхазии. После того, как первоначальный мандат МООННГ утратил свою силу в связи с возобновлением боевых действий в Абхазии в сентябре 1993 года, Совет Безопасности предоставил МООННГ временный мандат. После подписания в мае 1994 года Московских Соглашений о прекращении огня и разъединении сил действие мандата было возобновлено. Ввиду разногласий членов Совета Безопасности по вопросу о продлении мандата Миссии, ее деятельность была прекращена 15 июня 2009 года.

[4] Это была третья встреча грузинской и абхазской сторон по мерам укрепления доверия. Была проведена 15-16 марта в Ялте. Генсек ООН (на тот момент Кофи Анан) назвал Ялтинскую встречу «абсолютно необходимым элементом мирного процесса».

[5]  Под названием ОБСЕ Организация работает с декабря 1994 г., до того она называлась СБСЕ (Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе). Миссия ОБСЕ в Грузии была создана 13 декабря 1992 года с целью оказания помощи «Правительству Грузии в сфере разрешения конфликтов, демократизации, прав человека и верховенства закона». Впоследствии, в марте 1994 года, мандат Миссии был расширен (он был сконцентрирован на грузино-осетинском конфликте). Россия (признавшая независимость Южной Осетии) выступила с инициативой трансформации Миссии ОБСЕ, создания на ее базе двух самостоятельных Миссий (в Грузии и в Южной Осетии). В то же время другие члены ОБСЕ продолжают настаивать на «территориальной целостности» Грузии и продолжении работы прежней Миссии. Поскольку все решения в рамках ОБСЕ принимаются консенсусом, отсутствие единства в рядах ОБСЕ привело к прекращению деятельности ее Миссии в Грузии. Россия наложила вето на решение о продлении миссии ОБСЕ в Грузии и 14 мая 2009 года.

[6] «Баденский документ» — проект соглашения «Об основах политико-правовых отношений между сторонами в грузино-осетинском конфликте», подписанный 14 июля 2000 года при посредничестве ОБСЕ в пригороде Вены Бадене. Стал  обобщенным вариантом договоренностей, между Эдуардом Шеварднадзе и Людвигом Чибировым во Владикавказе (РФ, Северная Осетия) в августе 1996 года, в Джаве (Южная Осетия) в ноябре 1997 года, в  Боржоми (Грузия) в июне 1998 года. Документ предполагал статус расширенной автономии для Южной Осетии в составе Грузии.

[7] Миссия наблюдателей Европейского Союза в Грузии состоит из приблизительно 300 человек и действует, начиная с октября 2008 года во исполнение «Соглашения Медведева-Саркози» о прекращении российско-грузинского конфликта. РФ препятствует деятельности Миссии на территориях Абхазии и Южной Осетии, в то время как ЕС последовательно добивается реализации этой возможности.

[8] См. текст «Базовых принципов»: Joint Statement on the Nagorno-Karabakh Conflict by U.S. President Obama,

Russian President Medvedev, and French President Sarkozy at the L’Aquila Summit of the Eight, July 10, 2009 // http://www.whitehouse.gov/the-pressoffice/joint-statement-nagorno-karabakh-conflict.

[9] «Минская группа»- посредническая миссия в рамках СБСЕ  была сформирована 24 марта 1992 года. Первоначально включала 9 стран. Впоследствии работала под эгидой ОБСЕ. В настоящее время  работает в форме Сопредседателей. Сопредседателями являются: Бернард Фасье (Франция), Игорь Попов (Российская Федерация), Роберт Брадтке (США).

[10] Речь идет о формате трехсторонних переговоров с участием президентов РФ, Азербайджана и Армении, стартовавшем в ноябре 2008 года. Наиболее успешными встречами был саммиты в Майендорфе (ноябрь 2008 года, стороны подписали совместную декларацию о приверженности политическим методам разрешения конфликта), Астрахани (октябрь 2010 года) и Сочи (март 2011 года). В ходе двух последних встреч стороны договорились по гуманитарным вопросам (обмен военнопленными и погибшими на линии соприкосновения). Однако прийти к более серьезным компромиссам в ходе трехсторонних переговоров не получилось.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *