Борьба с терроризмом: политический курс или полицейская облава?

ПРАГА, 4 февраля, Caucasus Times — (Автор- Сергей Маркедонов, зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук)

Что думают высшие руководители Российского государства о терроризме и антитеррористической борьбе? Данный вопрос не является предметом публичной дискуссии. Общественность (как российская, так и международная) довольствуется только тем, что озвучивают президент Владимир и представители его команды. В этой связи каждое «специализированное выступление» лидеров РФ по данной теме представляет значительную аналитическую ценность. В конце января 2008 года российский президент предоставил экспертам новую возможность для оценки (которая, увы, никоим образом не повлияет на представления и практические действия власти) антитеррористической «философии» элиты РФ.

30 января 2008 года Владимир Путин выступил на расширенном заседании коллегии Федеральной службы безопасности России по итогам прошедшего года. По словам же самого президента данное событие нельзя рассматривать как рядовое общение президента РФ с бывшими сослуживцами. «Сегодня хотел бы расширить рамки «отчётного периода» и не ограничиваться только исключительно результатами 2007 года», — заявил Путин. В самом деле, в марте 2008 года он покидает президентский пост, а значит, такая встреча с коллегами по чекистскому цеху является его последним участием на коллегиях ФСБ в президентском качестве. Принимая во внимание склонность Владимира Путина к внешним спецэффектам, легко понять, что расширенная коллегия-2008 стала своеобразной победной реляцией об успехах последнего восьмилетия. «Сразу скажу, что последние несколько лет стали этапом не только возрождения, но и качественного развития и укрепления службы. Удалось добиться полного восстановления её оперативного, аналитического и боевого потенциалов. Успешно завершены структурные и организационно-штатные преобразования. Стабилизирован кадровый состав. И в целом ФСБ достаточно надёжно и эффективно решала вопросы обеспечения безопасности граждан, общества и государства», — заверил собравшихся Путин.

Однако если оставить в стороне «победную» (равно как и прочие пропагандистские приемы) риторику президента РФ, то следует отметить, что в ходе общения с товарищами по оружию Путин высказал несколько важных принципиальных мыслей (и подходов) к терроризму и к ситуации на Северном Кавказе в целом. Во-первых, президент РФ снова отождествил террористов с бандитами. «Ликвидированы одиозные главари террористов. Все плотнее сжимается кольцо вокруг бандитского подполья и остатков бандгрупп. Но не все еще ликвидированы, если есть вокруг кого сжимать кольцо». Таким образом, президент РФ публично озвучил тезис о том, что сегодняшний Кавказ еще далек от «эры стабильности и порядка». Однако гораздо важнее не конкретное подведение итогов прошедшего года, а то, кем видит российский президент северокавказских террористов, как он их идентифицирует.

Фактически Владимир Путин отождествляет террористов с бандитами (отсюда и такой весьма специфический термин, как «бандподполье»), а их деятельность рассматривает, как криминальную. В принципе, это делается им не впервые. Такое же отождествление не раз делали и ближайшие соратники Путина Сергей Иванов и Николай Патрушев. Однако коллегия-2008 – это не просто подведение итогов. Это — некое обобщающее мероприятие с другим статусом (хотя и неформальным).

Для российских чиновников самого высокого ранга использование конструкции «бандиты» для характеристики организаторов, вдохновителей и исполнителей терактов — обычное явление. Но президентские ремарки и комментарии — факты особого рода. Зная чрезвычайную чувствительность представителей российской элиты к мнению первого лица, можно с большой уверенностью сказать, что отныне российская политика на Северном Кавказе будет представлена исключительно как борьба с криминальными проявлениями.

Отождествление терроризма и криминальной деятельности массовым сознанием не может вызывать каких-либо возражений. Для рядового гражданина нет существенной разницы между насилием подъездного грабителя и насилием поборников «свободы маленького горского народа». С обывательской точки зрения мотивация самого факта насилия — вопрос, не имеющий никакого практического значения. Иное дело — оценки руководителей государства. Сведение терроризма к банальному бандитизму диктуется, на первый взгляд, благородной целью — принизить мотивацию организаторов и исполнителей терактов, лишить их действия морального оправдания. Таким образом, действия Басаева, Радуева, Бараева, Халилова представляются как отдельные факты девиантного поведения. При этом российские чиновники фактически воспроизводят недопустимые для их ранга обывательские представления о том, что убивать, захватывать заложников и шантажировать государство могут только «нехорошие парни», то есть бандиты в то время как политиками могут быть исключительно облаченные в дорогие костюмы благообразные джентльмены. Им искренне кажется, что, если позиционировать нашу борьбу с терроризмом в Чечне как антикриминальные действия, Европа сменит гнев на милость, и не будет обвинять Россию в нарушении гражданских и политических прав. Какие, в самом деле, политические права и ценности, могут защищать обычные уголовники?

Между тем, при таком подходе игнорируется фундаментальный для любого уважающего себя государства принцип: любые незаконные (а уж тем паче, террористические) действия, направленные против единства и целостности страны, недопустимы как таковые. То есть бороться необходимо не только с набором криминальных методов, применяемых врагом, а с контуром политических его целей. Следовательно, борьба с терроризмом вовсе не должна сводиться к пропагандистской шумихе в духе советского агитпропа про морально неустойчивых «террористов-бандитов», склонных к алкоголю, наркотикам или слабому полу (вариант — однополой любви). Даже если предположить, что теракты осуществляются лучшими и морально устойчивыми выпускниками МГУ или МГИМО и мотивируются благороднейшими целями преобразования человечества — они по своей сути гораздо опаснее действий полуграмотной «Черной кошки».

Но для этого сегодняшней власти необходимо понимать природу терроризма как социального явления. В научной литературе существуют сотни определений терроризма. Многие из них эмоционально окрашены. Так, например, американский специалист по международному праву Ричард Фальк определяет терроризм как «любой тип политического насилия, не имеющий адекватного морального и юридического оправдания независимо от того, кто к нему прибегает — революционная группа или правительство». Заметим также, что само понятие «терроризм» никогда не было константой и эволюционировало под воздействием глобальных и национальных исторических процессов. Однако для большинства сегодняшних исследователей, так или иначе занимающихся изучением терроризма как теоретической проблемы и как политической практики, существует содержательный консенсус относительно противоречивой и трудно идентифицируемой дефиниции. Терроризм рассматривается как политический акт и политически мотивированное насилие. По словам российского востоковеда Георгия Мирского, именно политическая мотивировка терроризма «позволяет отсечь, например, мафиозные «разборки», гангстерские войны, даже если они по характеру применяемых в них методов борьбы ничем не отличаются от политических акций». Таким образом, терроризм — это не страсть к взрывам, грабежам или разрушениям. Это — политический акт. Следовательно, борьба с ним, равно как и профилактика и предотвращение терактов должны быть, во-первых, политически мотивированы и обоснованы, во-вторых, позиционироваться как политический курс, а не милицейская облава, в-третьих, концентрироваться на выявлении причин, а не последствий.

К сожалению, наша власть, не понимая до конца политическую природу терроризма, строит контртеррористические мероприятия на основе «полицейского детерминизма». Проверки документов, ужесточение правил регистрации, усиление контроля в аэропортах, объявление о новых «антитеррористических зонах» с «особыми режимами». При этом, однако, игнорируются столь очевидные проблемы как деквалификация и приватизация силовых структур. И эту проблему не решишь одним повышением должностных окладов и надбавок. У любой государственной службы ценности должны превалировать над корыстными интересами и рыночной заинтересованностью в получении административной «прибыли». При столь некачественном инструменте отстраивать систему антитеррористической борьбы — неблагодарное дело. Но выбор антитеррористических инструментов — проблема второго уровня. Хочется напомнить, что в царской России, в которой охранное отделение не было вовлечено в передел собственности и не занималось крышеванием бизнеса, победа над «организаторами великих потрясений» так и не была достигнута. Потому что политические первопричины народовольческого (а потом эсеровского, анархистского, и в меньшей степени эсдековского и этнонационалистического, например дашнакского) терроризма не были нейтрализованы и устранены. Главной причиной, обеспечивавшей популярность и востребованность терроризма (даже в кадетской среде) были политические тромбы имперской России, закрывавшие приток свежей крови к высшей власти в стране. Без открытия этих тромбов в высшей степени эффективная работа царских сыщиков оказалась сведена к нулю. А результативность таких руководителей политического сыска, как Рачковский или Красильников, была на порядок выше нынешних ловцов лидеров «бандподполья». Среди агентов царской охранки был сам руководитель Боевой организации эсеров Евно Азеф. Однако полицейский детерминизм, и в начале ХХ века, и сегодня не стал эффективным средством.

Тезис о том, что борьба с терроризмом не просто необходима, а безальтернативна, не вызывает у автора настоящей статьи никакого возражения. Однако такая борьба не должна ограничиваться полицейскими мерами. Без понимания политических предпосылок терроризма, его социальной базы, а также без реальной (а не декларируемой) «диктатуры законности» общество не сможет поддержать государство в его противостоянии с террористами, а без общественной поддержки сломать «организаторов великих потрясений» весьма затруднительно. Все это требует от власти усложнения экспертного и управленческого инструментария, отказа от пропагандистских клише и лозунгов из времен советского агитпропа. В прочем, в условиях зашкаливающих цен на энергоносители спрос на сложную политику не слишком высок.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *